Виктория Королёва – Я тебе не принадлежу (страница 7)
Музыка на периферии, чьи-то голоса, ещё что-то – не могу понять, что… Я сейчас не в состояние оторвать глаз от ухмылки на мужском лице. Тело деревенеет, сердце разгоняется, но тело нет… замерло – прекратило функционировать.
Ухмылка становится шире, действия провокационнее… пошлее. Теперь он водит рукой: вверх, следом вниз.
Внутри взрывается омерзение: до тошноты, до ярости!
Улавливаю как Маша скашивает глаза на дверь и именно в этот момент, в комнату вваливается ещё несколько мужчин. Что-то с силой врезается в грудь. Моргаю, переводя глаза на дверной проём. Чувствуя не просто омерзение, а целую смесь из отчаяния, боли, страха и надежды.
Может быть, кто-нибудь из них услышит… или попробует услышать или… У меня появился шанс, и я им воспользуюсь.!
Выставляю руки вперёд, чтобы создать хоть какую-то дистанцию между мной и этим грёбаным фетишистом, и из последних сил сдержавшая рвущиеся наружу слёзы отчаяния, выкрикиваю:
– Я не знала, что она с чем-то! Я просто… просто пришла потанцевать. У меня ничего нет, я никому ничего не продавала и даже не знала об этом. Я… я не видела ничего… Я тут не при чём! Я, мы…
На последнем задыхаюсь. Мне отчаянно хочется, чтобы вопреки происходящему, кто-то адекватный встал на мою сторону.
Вместо защиты слышу чей-то смешок.
– О-о-о… конечно, ты не при чём. – оборачивается к толпе и добавляет: – Слышали?
Смотрю туда же. Им всем в глаза смотрю, но вместо защиты… да даже проблеска желания помочь вижу обычный интерес… они пришли просто поглазеть или ещё хуже – участвовать.
Тем временем мужчина снова усмехается и качает головой. Его и веселит, и одновременно дико злит вся эта ситуация. Чувству. Кожей чувствую!
– Давайте ещё раз, – срывающимся голосом. – Я всё понимаю, ситуация ужасная, но я не имею к ней никакого отношения.
– Ну-ну, – издевательское и мягкий шаг в мою сторону.
В панике бегу глазами по всей комнате. Мне негде спрятаться и нечем себя защищать! Совсем!
– Слушай, Седой, тут такое дело…
Кто-то из вновь прибывших попытался вклинится в разговор, но мужчина, не удостоив и взгляда, грубо обрывает:
– Пошёл на хрен отсюда.
Ремень выходит из пряжки со звуком, от которого у меня ломаются рёбра – как сильно стучит сердце. Он делает это неспешно, показательно, в упор глядя в мои перепуганные глаза.
А ему… ему льстит видеть страх, нравится доводить до икоты. Да что там, он продолжает издеваться дальше: глумливо проходится по мне глазами, словно примеряясь – откуда лучше начать, а выбрав, снова злорадно усмехается. Его подстёгивает наличие свидетелей, нравится власть которой обладает – всё это нравится.
– Откуда мне это знать? Я не могу верить тебе на слово. Чем докажешь?
– У вас есть камеры! – быстро нахожусь с ответом.
Стараюсь говорить спокойно, но в голосе всё ломается и меня с головой выдаёт тремор. Маша молчит. Толпа у входа её пугает, хотя эту, казалось бы, мало что трогает. Меня же… сводит судорогой.
Голубые глаза Седого щурятся, а после он говорит:
– Твоя подружка не засветилась ни на одной, – пауза. – Откуда мне знать, может, ты тоже?
Я делаю вид, что не до конца понимаю – строю из себя дуру до последнего! Вдруг это поможет…
И хапнув новую порцию адреналина, предпринимаю попытку спасти своё шаткое положение:
– Вызывайте полицию, пусть она разбирается.
Саркастически ухмыльнулся, а фоном смешки… издевательские, громкие.
– Седой, – опять голос от двери.
Полный игнор.
– Нет, разбираться будем сами. И то, как мы разберёмся, тебе понравится меньше всего. Сразу приступим или всё-таки будешь рассказывать? Учти, у меня херовый характер.
В одно движение он вытаскивает рубашку из брюк.
– Я ничего не делала! – кричу.
Мне некуда бежать, совершенно некуда.
Голова кружится. Цепляюсь пальцами за стену. Если грохнусь в обморок это будет конец!
Ещё раз бросаю взгляд в толпу. Может быть, хоть кто-то решит быть человеком, и… и обмираю: в проёме – он. Там… там Шукрат!
Встречаемся взглядами и его глаза медленно холодеют до состояния льда. А я ему рада, просто ему рада. Что-то внутри меня плавно попускает тетиву.
Прислоняюсь спиной к стене, перенося вес. Всё…
Моё дно пробито, но тут он и это… это самый лучший подарок из всех возможных. Шукрат точно разрулит ситуацию. Я настолько рада, что отказываюсь думать в обратную сторону. Просто отказываюсь и всё!
– Какого хера тут происходит? – низкий голос переезжает музыку из зала, как каток через гравий.
Тот, кто только что развлекался «разговорами», поворачивается назад, синхронно с остальными наблюдателями.
– Да вот, поймали. Толкали у нас, – буднично сообщает «седой». – сейчас допросим. Ну чё, созрела?
Вопрос конкретно мне, но я даже не думаю смотреть на этого человека. Не буду! Я смотрю на того единственного, кого знаю.
Парни расступаются и Шукрат беспрепятственно проходит внутрь, мгновенно оценивая ситуацию. Колкий взгляд замечает всё, кажется даже испарину на моём лбу. Впрочем, колени настолько сильно дрожат, что я думаю их и так все видят, как, собственно, и моё состояние.
– Принимала? – летит быстрый вопрос.
Отрицательно качаю головой, всё ещё находясь в каком-то затяжном тумане. Тело трясёт. Страх отступает, но последствия… с последствиями будет долго.
Шукрат чуть-чуть успокаивается – это видно по расслабленным плечам и тому как спокойно он складывает руки под грудью. Мой взгляд съезжает вниз и наталкивается на… кобуру… О, Господи! Там точно не игрушка из детского мира.
Оглядываюсь на Машу. Одноклассница смотрит на вошедшего с каким-то злым интересом. Оценивает и хмурится. Что происходит в её голове – отдельная глава ада, в которой я не собираюсь разбираться. Сегодня она открылась с самой худшей стороны… Я бы никогда… никогда даже в самых страшных кошмарах себе такое представить не смогла! А она сделала и… и это правда. Немыслимая, неожиданная, очень болезненная – правда.
Пока мужчины смотря друг на друга в каком-то немом разговоре, стараюсь утихомирить собственное сердце, которое отказывается подчиняться. Клянусь, я в шаге от обморока.
– И что ты собирался сделать? – кивок в сторону лежащего на столе ремня.
Я не вижу лица Седого, но слышу тихий смешок, тот самый от которого мне было ужасно страшно. Сейчас другая эмоция – стыд. Он обдаёт до самых пяток. Мне унизительно настолько, что не выдержав я опуская взгляд вниз, но опомнившись, тут же возвращаю обратно, цепляясь за лицо Шукрата.
– Даже так? – в его голосе появляется металл.
Допрашивающий нас распрямляет плечи, угрожающе похрустывая позвонками.
– Не понял, в чём вопрос?
Лицо Шукрата становится до суровым.
– Успел что-то ей показать? – кивок на меня.
Мужчина резко поворачивается ко мне. Вглядывается в глаза и вдруг прищуривается, медленно отворачиваясь обратно.