Виктория Королёва – Недоступная (страница 10)
Спешно преодолеваем коридор, и я, как обычно стопорюсь у дверей, потому что вот она самая опасная часть … Он не может пойти со мной в женский, а я не могу зайти в мужской. И это очередное «блять».
Комната матери и ребёнка отдельная песня, про это и речи не будет.
Зависаем на распутье. Я ненавижу такие моменты переживать и, в частности, разъяснять. Один такой разговор был совсем недавно.
– Давай я с ним схожу, он же ребёнок, – возмущается Камилла.
Закатываю глаза, идея прогуляться с тёткой моей торпеды, казалась шикарной, вот до этого момента. Мысленно психую: неужели не понятно почему?
– Он – мальчик, – поясняю.
– Марин, он
Качаю головой. Я может быть не самая лучшая мать на свете, но подписана на блогеров, психологов и читаю урывками подходящую литературу. В общем, мальчик в женском туалете, может быть, только если он с соской во рту и ничего не понимает. Потом – нет.
– Ты утрируешь… маленький ещё.
– Когда-то он вырастет, поэтому лучше сейчас.
– Капец… и как ты справляешься, если никого нет? Чужим доверяешь?
Тяжело выдыхаю. Доверить сына чужим – НИКОГДА.
– Пытаемся учиться договариваться и все необходимые мероприятия проводить до выхода.
У Камиллы округляются глаза.
– Мать… это… даже не знаю. Он такой крошка…
Пожимаю плечами, не говорить же ей, что первые пять раз, Эмиль вынес мозг, сделал всё в штаны и ни в какую не хотел из-за этого уходить домой. Да… нас тут запомнили. «Такая крошка» бывает той ещё жопкой. Но… чёрт, у меня получается. Сейчас сын старается, я же вижу! Перед выходом идём по делам, после на улицу.... Наш педиатр раскритиковала, а я считаю, что права. Дисциплина и всё такое.
Прошлый раз поймали Яна и отправили. Сейчас, как назло, ни одной знакомой души вокруг. А у сына такие глаза огромные и жалостливые. Терпел видимо до последнего. Упрямый какой…
– Писи-и-ить… – канючит.
Оглядываюсь по сторонам и злюсь до искр. Вот это точно должен делать отец! Отец, твою мать! А не я судорожно соображать, куда податься. В нормальных семьях люди в общественные места выходят вместе… и… И останавливаю себя, грубо рублю мысли. При чём тут «мы» и «семья»?! Вот это занесло! Качаю головой. С чего я вдруг? Совсем с ума сошла!
Смотрю в глаза Эмилю и говорю:
– Глаза закрой ладошками и не открывай, договорились?
Хмурится, но кивает. Он пусть и с торпедой, но, когда говорю строго и решительно, всегда делает. Быстренько прошмыгиваем внутрь, делаем необходимое и выбегаем. Ставлю мелкого на ноги и иду следом. Смешной ещё такой, в белых кедах и джинсовом комбезе, быстро перебирает ножками, курточка с плеч свисает того и гляди свалится, а он даже не замечает. Мой бесёнок.
Ребёнка мне закинули в обед. Привезла Оксана Борисовна, с извинениями и заверением, что в следующие выходные, обязательно возьмут до вечера и без осечек. Я не спрашивала почему не привёз Марат. Опустила этот момент, примерно в ту же топку куда подготовка к диплому канула. Не сегодня видимо. Вместо спокойного вечера в тишине, пошли в ТЦ. Эмилю тишина и мой диплом по боку, так что, надо умотать его, чтобы вечером сесть и спокойно всё просмотреть.
Выдыхаю сквозь стиснутые зубы, чётко следя за тёмной макушкой. У него такие же волосы как Шахмалиева, точь-в-точь получился, от меня ничего не взял. Только и остаётся упиваться первому «мама», а не «папа». У Князевых было «папа», Игнат ещё несколько месяцев ходил задрав нос от гордости, мы с Ритой смеялись и подкалывали.
Мысли о счастливых и полноценных семьях… одновременно раздражают и заставляют завидовать. Я не желаю зла друзьям – ни в коем случае, но в душе завистливо опускаю глаза.
Мать вашу, я думала о том, что он явится, всё грёбаное утро! Покоя себе не находила, то бесилась, то собственноручно хваталась за тряпку, чтобы в десятый раз пройтись по поверхностям. Повторно позвонить и спросить, что ему было надо – гордость не позволила, а вот изводить душу догадками – вполне «норм».
Догоняю сына у эскалатора, притормаживаю и пока спускаемся, застёгиваю клепки на ветровке, поправляю маечку. Для удобства приседаю на один уровень, пусть спортзал в жизни присутствует, но держать двухлетку на руках, балансируя и пытаясь что-то сделать – не самая умная идея.
Эмиль что-то говорит, жестикулирует, тянет за руку, его голос не замолкает ни на мгновение. Только я уже не слышу. Застываю. Брови непроизвольно ползут вверх. Там, в самом низу, на противоположной стороне, по эскалатору поднимается Марат.
И он не один…
Рука уверенно обвивает осиную талию Алсу Касымовой. Той самой Алсу, которая – и чтец и жнец и на дуде игре. В смысле: топовая модель, лицо обложек, реклам и брендов. Эффектная казашка с чуть раскосыми глазами, пухлыми губами и ногами от ушей. Девка как эталонный образец идеальной бабы. С такой фигурой, хрупкостью и утончённостью может соперничать, пожалуй, только Рита. Та тоже, очень нежная, словно нереальная. У отца моего сына хороший вкус, бабы всегда красивыми были. Все что были и будут дальше! Себе Шахмалиев не изменяет…
Опускаю глаза на Эмиля и сглатываю. Случайная встреча нервирует.
Вновь кошу взгляд на парочку. Они мило воркуют, игнорируя мир, что не удивительно… когда и так всё на виду, чего ещё стесняться? Их роман, как сериал, идёт на всех экранах и в светской хронике практически онлайн, новости, слухи, домыслы, местные блогеры нагло обсуждают грязное бельё, всё в лучших традициях пиара. Я так устала это видеть! Куда бы не зашла, просто везде в глаза лезет! Не знаю, сколько она подняла на связи с Маратом, но думаю, что не мало.
Приступ раздражения накатывает волной.
Теперь всё понятно! Конечно, почему бы и нет? На обещание привезти ребёнка самому было забито так же легко, как и на все слова, что он когда-то говорил. Редкостный пустозвон! Мне значит, вечер сорвал, а сам свободно ходит и улыбается. «Красота», твою мать! Корона мужику не давит!
И всё бы ничего, плевать на его развлечения и очередную звездатую подружку. Масштаб катастрофы, зависшей над головой – глобален. Просто пиздец какой…
Смотрю в глубокие карие глаза сына. Мой мальчик… ну, что же такое-то, как невовремя мы столкнулись с твоим папашей.
Эмиль ничего не замечает, занят своими мыслями, очередной словесной тирадой, которую даже мне сложно разобрать – на своей волне парень. Активно показывает пальцем на уходящие вверх ветрины и что-то быстро-быстро лопочет. Моё сердце, в кровь… в данную секунду.
Сын никогда не видел меня с чужим мужчиной. Он не знает, что это такое, когда мама кого-то обняла и этот
Глаза сами собой закатываются. Культура… традиции… – хренова пыль… Её он лапает нормально так, не стесняясь и не боясь этих самых традиций. Как удобно, блять, трактовать традиции по-своему усмотрению. Гениально просто.
Язвлю внутри, а сама вглядываюсь в лицо Эмиля- не дай, Боже, увидит.
Мы с Маратом не вместе, живём разными жизнями, всё логично, только это не отменяет обоюдную ответственность! Когда-то наступит тот самый момент, когда он задаст вопросы, будет анализировать и сам сделает выводы, а потом придёт ко мне. Эмиль обязательно спросит:
– Мам, а почему папа не живёт с нами? У других папы живут дома, а мой не живёт… Он бы водил меня в садик, мы играли потом, не нужно ездить никуда…
Мысленно возвращаюсь обратно и понимаю – страх облизывает нутро. У Эмиля такой взгляд мечтательный, он в данную секунду заглядывается на что-то и улыбается, а у меня в крошку всё. Просто стёкла в глазах!
А ведь, придётся подобрать правильные слова. Те самые, которых у меня до сих пор нет! Сколько бы не крутила в голове, всё равно – нет. Моя мать не церемонилась в этих вопросах, жёстко проходилась по папе, я такого Эмилю не желаю. Диссонанс не должен касаться детства. Не хочу так – это больно.
И пока я решаю, что для него лучше, а что нет, уже сейчас предпринимаю действия. Тыкаю на тач-панель часов, экран оживает, привлекая внимание. Смоляные брови сына взлетают вверх, рот приоткрывается от удивления. Эмиль выдаёт громкий, радостный писк и тыкает на нашу с ним фотографию.
Улыбаюсь, переключаясь на реакцию, она искренняя и тёплая. Детям так просто радоваться мелочам, вот бы взрослые тоже могли… я бы хотела нечто подобное уметь.
– Узнаешь? – спрашиваю, водя пальцем по экрану: – Кто там, расскажешь мне?
Сын кивает, в глазах полный восторг и желание «потыкать» в мамины часы, брать которые строго-настрого нельзя. Понимаю его восторг и разрешаю хулиганить. Всё что угодно, лишь бы не то, что не надо.
– Мама… – показывает на фото.
– Ага, а помнишь, как тётю звали?
Сын хмурится и пока думает, поглядываю на парочку. Мы практически поравнялись. Алсу что-то нашёптывает на ухо Марату, тот поглаживает талию. М-да… там по одному взгляду ясно, что именно она шепчет. Надеюсь, ему хватит ума не обозначить своё присутствие. Будет пиздец!
– Ну-у-у, кто тут такой красивый? – воркую тихо, почти шёпотом, чтобы внимание осталось сосредоточено только на голосе и картинке. Это превентивные меры. Продолжит крутить головой, выискивая что-то интересное, натолкнётся на голубков, а тут вроде интересно. Всё-таки не зря установила несколько вариантов обоев с нашей последней фотосессии. Как чувствовала!