Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть III (страница 19)

– Снег пойдёт.

– Тебе не холодно? Не простудишься без шапки?

– Нет. Я привык к зиме.

Они шли против ветра по безлюдному проспекту и обменивались короткими замечаниями. Погода стремительно менялась, с неба посыпал редкий рваный снег. Миновав остановку, они нырнули в тепло ресторанчика. Помогая снять куртку, Владимир склонился к Ирине, и она ощутила его запах – свежий и терпкий, как будто с шершавым лесным оттенком. Летом ей не показалось: Владимир тоже пользовался одеколоном, который будто бы преследовал её.

Хостес проводила их в дальний угол жёлтого зала.

– А я когда-то работала тут, – вспомнила Ирина, листая меню.

Владимир с вопрошающим любопытством посмотрел на неё.

– Недолго. Где я только ни работала…

– Почему ушла из травмпункта?

– Не понравилось. Работа тяжелая и нервная, зарплата копеечная, пациенты… кого там только не встретишь! Ощущение беспросветного мрака, тоски. Особенно зимой, когда из окон дует, холодно… Вокруг всё обшарпанное, дряхлое. Мы же там были. Помнишь?

– Разве в реанимации легче? – Владимир привалился к спинке дивана.

– Не легче, – просматривая разворот с салатами, сказала Ирина. – С возрастом наши вкусы меняются, – она перелистнула страницу и подняла на него глаза: – Теперь мне нравится, что не легче. Мне по силам.

– Что ещё поменялось в твоей жизни? Что ещё ты переосмыслила?

К ним подошла официантка, и они стали заказывать ужин.

– Валентина, простите… Вы можете проследить, чтобы стейк не пережарили? Пожалуйста! – мягко попросила Ирина, молитвенно сложив руки. – Мне очень не везёт с мясными блюдами.

– Вы хотите, чтобы мясо было непрожаренным, более сочным, правильно? – делая пометку в блокноте, вежливо уточнила официантка.

– Верно. Спасибо огромное!

– Хорошо, я вас поняла, – закончив писать, Валентина повернулась к Владимиру.

– Я сейчас, – поднимаясь, бросила ему Ирина.

В уборной она стёрла под глазом осыпавшуюся тушь, смазала сухие губы бальзамом и переплела волосы. Выправив водолазку из-под шерстяной юбки, Ирина глянула на себя в зеркало и убедилась, что теперь всё в порядке.

– Ты не ответила, – встретил её напоминанием Владимир, он придвинул к ней бокал вина, которое сам заказал для них.

– Что ещё поменялось? – она вслед за ним пригубила напиток, затем машинально перекрутила своё кольцо. – Не знаю… Так просто всё не соберёшь. Моя жизнь вообще-то очень скучная и однообразная. Жила себе и жила, училась, работала без всякой цели. Потом наделала глупостей, потом от них сбежала. И вот, кажется, повзрослела: учусь в университете, работаю в реанимации, планирую стать детским хирургом. А ты?

– Что за глупости? – глядя на её пальцы, спросил Владимир.

– Вышла замуж за главу наркокартеля. Ты не ответил на мой вопрос.

– Моя жизнь ужасно длинна и однообразна. Жил себе и жил, учился, воевал и работал, стало быть, совершал глупости ради «великих» целей. Потом наделал новых глупостей, но сбежать от них не смог. Теперь работаю архитектором, ничего больше не планирую. И да, к счастью, жена моя не была главой наркокартеля. Она была всего лишь варщиком.

Ирина зажала зубами нижнюю губу, чтобы не расплыться в улыбке. После нескольких глотков она посерьёзнела.

– Ты воевал? Расскажи?

– Зачем?

Она стушевалась.

– Это неинтересно, Ирина. Это не то, чем можно бахвалиться.

– М-м-м… Я просто тут, ну… книжку читаю… – она достала из рюкзака помятого Ремарка.

– «На Западном фронте без перемен»? – Владимир опустошил свой бокал. – Она так и не стала уроком человечеству… Она бессмертна. Война повторяется и будет повторяться.

– Это меня и поражает. Я не понимаю, как после всего, что здесь написано, она случилась снова. И всего через каких-то… двадцать лет?

– У человека короткая память.

– И настойчивая тяга к саморазрушению. И много чего ещё алогичного, – Ирина повертела ножку бокала. – Может, тебе это покажется неуместным, но мы сравнивали пандемию с войной. Анатолий Евгеньевич, это наш реаниматолог, говорил, что мы на передовой. Было очень страшно, мы ничего не понимали, будто остались в темноте совсем одни, без помощи, без оружия… вокруг хаос, мёртвые и раненые. Их столько, что ты не успеваешь! Время несётся, и ты не успеваешь реагировать, продумывать свои решения. Я вообще не думала, делала всё на автопилоте. Если бы я начала думать, то не выдержала бы и… наверно, уволилась. А этого нельзя было, понимаешь?

– Понимаю.

Ирина смутилась своей многословности и допила остатки вина. Владимир чуть сдвинул брови и всем видом показал, что ждёт продолжения.

– Нам часто не хватало масок, экранов, костюмов… Да, блин, даже медикаментов! И когда… мы забили тревогу, благотворительные фонды согласились нам помочь. Но наш главврач не принял их СИЗы. Он сказал, типа нам всего хватает. Хотя мы одноразовые костюмы стирали, сушили и снова надевали! Разве это не подлость? Ему нужно было создать видимость, и ему было плевать, что люди рискуют жизнями и умирают… У нас от вируса умерла Надежда Сергеевна, у неё семья осталась.

– А ты не боялась? Заразиться, умереть, – Владимир подпёр подбородок скрещенными пальцами.

– Я же говорю, я ни о чём не думала.

– По твоей статье не скажешь, что ты не думала.

– О… Ты тоже читал?.. Ну, это был просто порыв. Отчаяние, а не осмысление.

– Но ведь ты пошла против ветра. Это смело.

– Ты представляешь меня каким-то борцом. А я просто высказала, с чем не согласна. Я описала то, что видела, то, что итак было очевидным.

– Иногда, чтобы назвать вещи своими именами, нужна смелость.

– Ну пусть будет так. Но на самом деле я просто совершаю импульсивные поступки. Потом жалею и реву. Если для тебя это смелость… – Ирина дёрнула плечом.

Им принесли еду и подлили в бокалы вино, они отвлеклись на ужин.

– И всё-таки, ты ведь не могла не думать о смерти, – скоро вернулся к прежней теме Владимир. – Ты привыкла к ней?

– Когда смерть становится рутиной, ты… ну как бы начинаешь тупеть и покрываться коркой. Иногда воспринимаешь её остро. А так… психика человека адаптируется к экстремальным условиям. Включается функция защиты. Но я ещё до пандемии думала о смерти. Наверно, это возрастное.

Владимир опустил голову, чтобы скрыть свою улыбку, но Ирина услышала вырвавшийся сквозь его зубы воздух. Выждав пару мгновений, он неторопливо выпрямил шею и оглядел Ирину внимательно-нежным взглядом. От неловкости она уткнулась в тарелку.

– Ты совсем ещё юная.

Она хмыкнула, решив, что не скажет ему, что сегодня ей исполнилось двадцать восемь, и отхлебнула вина. Оно уже приятно отуманило её разум и расслабило плечи. Ирина ещё сохраняла контроль, но алкоголь раскрепощал её и подталкивал к откровениям.

– Жаль, что люди не задумываются о том, что они смертны, – сказала она. – Может, если бы они понимали, как внезапно это может случиться, то больше бы ценили свою жизнь и время, которого у них так мало. Может, думали бы больше о том, как прожить его счастливо и правильно.

– Что значит правильно? – Владимир пил столько же, сколько и она, но не пьянел, его глаза оставались сосредоточенными на Ирине.

– Ты весь вечер меня расспрашиваешь, – шутливым тоном возмутилась она. – Попробуй сам ответить. Что значит прожить правильно жизнь?

– Спасать людей? Это похвально.

– Звучит как сарказм. Было бы здорово, если бы ты ответил про себя, а не оценивал мои «мечты».

– Это не сарказм, Ирина. Мне интересно, что ты думаешь и чувствуешь.

– А мне интересно твоё мнение. Поэтому отвечай.

– Я не знаю, как правильно жить. – после секунды молчания Владимир мягко надавил на Ирину: – Твой черёд.

– Теперь я чувствую себя глупо.

– Почему?

Ирина посмотрела в сторону, пытаясь сформулировать причину.

– Говори, как думаешь. Не бойся быть откровенной со мной.

– Ладно, – собралась она с духом. – По-моему, всё очень просто. Достаточно быть честным и справедливым, не делать зла, стараться любить людей и приносить пользу. Вот и всё. Мне кажется, иногда сложные вопросы исчерпываются очень простыми ответами.