Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть III (страница 17)

– Мне нравится моя профессия. Она тяжёлая, потому что я всю жизнь свожу несводимое. Продумываю всё, до мельчайших деталей, все возможные риски. Вот мы построили самый большой торговый комплекс на территории СНГ. А как люди будут эвакуироваться? Нельзя одной лестницей объединять все уровни. Нужно сделать так, чтобы люди со всех этажей эвакуировались быстро и безопасно. Я должен просчитать это. Решить. Это тяжело. Но мне это нравится.

Остаток вечера они проговорили о работе. Владимир рассказал о странах, в которых трудился над объектами. Объясняя тонкости готической архитектуры, он показывал любопытной Ирине фотографии замков и соборов. У Ирины сложилось впечатление, что Владимир живёт кочевником: он исколесил всю Европу и половину земного шара. Кроме работы, ничто не интересовало его, только о ней он мог говорить полно и вдохновенно. На другие вопросы он отвечал односложно и уклончиво, жену и вовсе не упоминал. Ирина и не спрашивала. Она тоже многим поделилась с ним, даже своей мечтой: после учёбы уехать на практику в Германию. О Дюссельдорфе она узнала от одного украинского блогера-медика, и с тех пор загорелась идеей. В тот вечер Ирина обнаружила, что архитектура и медицина очень похожи: и та, и другая создавали, боролись и сохраняли.

На следующий день Владимир приехал притягивать доски. Чтобы не болтаться без дела, Ирина освобождала для него новые участки, перетаскивая с места на место вещи. Владимир просил её не носить тяжести, но она не могла сидеть сложа руки. Когда она в очередной раз поволокла в угол туго набитый мешок, Владимир раздражённо повторил:

– Ирина, пожалуйста, ничего не трогай, я сам.

Мешок лопнул, и содержимое высыпалось наружу. Ирина ойкнула и виновато посмотрела на Владимира. Он ничего не сказал ей и продолжил заниматься работой. Она принесла новый мешок и сгребла в него весь хлам, затем плюхнулась на диван с найденной коробкой из-под обуви.

– Это моя детская сокровищница, – объяснила она, – я складывала в неё разные памятные, дорогие мне вещи.

Заинтересованный Владимир сел напротив неё.

– О, анкета! Я её в пятом классе вела, – она взяла мятую тетрадку за корешок и веером перелистала страницы. – У вас, наверно, тоже девчонки вели такие? Или песенники.

– Нет.

Ирина извлекала из коробки разные мелочи и описывала события, связанные с ними: потрёпанная синяя заколочка-бабочка, этикетка от мороженого, радужная фенечка с бусинами, значок с пацификом, письмо от Оли, вырезки из журналов с «Вольмой», билет с их концерта и много всякой мелкой ерунды. Лишь одна вещь, спрятанная на дне коробки, показалась незнакомой – это была сложенная в несколько раз открытка. Когда Ирина развернула её, на пол упало кольцо. Со звоном ударившись, оно отскочило в сторону и покатилось к двери. Пока Владимир ловил его, Ирина прочла написанный угловатым почерком текст.

– Твоя ступа припаркована у ворот. С днём рождения.

Сердце её с глухой болью толкнуло кровь, в ушах стало звонко и плотно. В приступе дежавю она узнала и эту щемящую печаль, и эту открытку с нежным акварельным подсолнухом, и эти строчки. Но она не могла вспомнить событие. Голова пошла кругом, Ирина на мгновение прикрыла глаза. Когда комната перестала ходить ходуном, она прошептала:

– Не помню… – затем поглядела на Владимира и запнулась.

Он был бледен. Со смесью ужаса и изумления он смотрел на кольцо.

– Что это? – Ирина подошла к нему.

Он молча протянул ей серебристое кольцо, и она надела его на левый безымянный палец.

– Я не помню, откуда оно, не помню, от кого эта открытка. У меня была травма головы, и я столько всего забыла. Но мне говорили, что ничего страшного, что это незначительные вещи. Ну, знаешь, люди же не помнят всего, что с ними происходило раньше, мозг освобождает место.

Владимир ошарашенно посмотрел ей в глаза.

– Ничего страшного, – заверила его Ирина. – Возможно, со временем всё восстановится. Жить можно.

Глава 6. Против ветра

В воздухе витал мягкий аромат акварели, смешанный с запахом талого льда и прелых яблок. Ирина в расстёгнутом пальто брела по безлюдной аллее парка. Она прижимала к груди стаканчик кофе и щурилась, любуясь пёстрым куполом, пронзённым слепыми солнечными лучами. Ветер бросал матовые листья на дорожки, и они приятно шуршали под её ногами. Ей было спокойно и хорошо тут. Из-за отменившейся последней пары у неё появились свободные полтора часа, которые она рассчитывала потратить на прогулку. Она обещала себе, что в этом учебному году будет отдыхать чаще.

Отпивая кофе маленькими глотками, она улыбалась своим мыслям. Его сливочный вкус, оставляя на языке нежную горечь, напоминал о Владимире. Она встретила его на парковке по пути сюда. Он шёл к перекрёстку, как всегда погружённый в себя и отстранённый. На нём был необычный чёрный глухой костюм с тонким красным узором на стоячем воротничке. В нём он выглядел суровее и угрюмее обычного. Ирина хотела догнать его, поздороваться и поблагодарить за присланный месяц назад подарок, но на светофоре загорелся красный, и она осталась на противоположенной стороне.

Хорошо, что они разминулись. Едва Владимир приблизился к дверям французского ресторанчика, как из него выпорхнула высокая красивая брюнетка в молочном тренче. Увидев Владимира, она улыбнулась ему, они заговорили. Когда Ирина перешла дорогу, они направились вглубь сквера. Болтая без умолку, брюнетка обхватила локоть Владимира и прижалась к его плечу. Её плавные очертания и гибкие движения наводили на мысли о хищной кошке. Ирина посочувствовала Владимиру: если это была его бывшая жена, которую он, как она догадывалась, не мог забыть и отпустить, то он пропал.

– Мы хотим одного и того же, – сахарным голосом ворковала спутница Владимира.

– Только способы выбираем разные. Не тяни из меня кровь, Маша. Говори прямо.

Ирина не хотела подслушивать их разговор. Она замедлила шаг, затем свернула на проулок, ведущий к парку.

С Владимиром она не виделась больше месяца. Он помог ей с ремонтом и исчез. Ирина не понимала, как к этому относиться: то ли он был слишком занят работой, то ли вовсе не планировал продолжать их общение, то ли она сама отпугнула его. В августе после покраски пола он предложил ей переночевать у него, она испугалась и отказалась. Заметив её реакцию, он смутился и объяснил, что уедет, и квартира всё равно будет пустовать. Но она отговорилась неудобством и переждала сутки у родителей Оли. Они жили в соседнем дворе. Остаться у них было уместнее и всё-таки безопаснее.

В начале сентября он прислал ей подарок, как гласила записка, по случаю завершения ремонта. Сначала Ирина подумала, что это ошибка, что коробка предназначается её неполной тезке. Но курьер уточнил данные и подтвердил, что посылка для неё. Ирине случайно приписали фамилию заказчика – Чернова Владимира. Он купил для неё восхитительный светильник. Когда Ирина включала его, перерождающаяся мраморная луна горела, как настоящая, превращая её спальню в живой ночной лес. Ирина написала Владимиру восторженное сообщение, но оно дошло до него только спустя сутки. По всей видимости, он снова был в отъезде.

Ирина хотела при встрече ещё раз поблагодарить его. Но было бы неправильно делать это при его жене, пусть и бывшей. Она могла помешать им, может, у них всё налаживалось. О том, насколько уместен тогда его подарок, она старалась не думать. Она интерпретировала это как приятельский жест. Они ведь много говорили о ремонте, архитектуре и дизайне. Владимир любил коллекционировать осветительные приборы. Вероятно, он по-дружески поделился с ней чем-то, что нравится ему. Люба, конечно, видела в этом скрытый умысел.

Ирина села на лавочку и позвонила ей.

– Природа очистилась настолько, что в каналы Венеции вернулись дельфины, а Никитина вспомнила обо мне! – захохотала в трубку Люба.

– И тебе привет, – улыбнулась Ирина. – Как у вас дела? Как Андрей?

– Гоняет голубей.

– Что случилось?

– Ничего.

– Поссорились?

– Нет… Не знаю, Ирин… – Люба помолчала, собираясь с мыслями. – Не могу понять, что с ним. Он стал рассеянный такой, тревожный. Спрашиваю, он говорит, всё нормально, ты придумываешь. А я же вижу! У меня такое уже было. Бывший так же молчал-молчал, а потом свалил в закат. Вот и тут такая же хрень. Спросила напрямую, так он… Как будто испугался.

– Что расстанетесь?

– Угу. Мне кажется, он сам об этом думал, решался. Но, когда я произнесла это вслух, испугался. Вцепился в меня, я думала, задушит. Он мне такие вещи говорил, Ирина… А у самого в глазах слёзы.

– Какие вещи?

– О том, как он любит меня. Ирина, я никогда ничего подобного не слышала! Мается он, мается, только не рассказывает почему.

– Может, дело не в тебе, Люб? Может, это из-за родных?

– Я тоже так думала. Да разве от него добьёшься чего. Не полезу же я в его телефон!

– Ну да…

– Ой, Иринка! Я уже и себя винила. Мне показалось, что он замкнулся после того, как я предложила поехать к тебе на новогодние праздники.

– Что-о?

– Ну, я хотела тебе сюрприз устроить. Не волнуйся, согласованный. В декабре я бы написала тебе. Ну вот, я предложила Андрею поехать, и он весь побледнел, как будто я в Минск его к родственникам мириться тащу.

– Так, может, тогда и не стоит вам ехать?

– Я сразу сказала: не хочешь – не поедем. Он ничего, говорит, Иринка тоже, наверно, соскучилась, посмотрим, времени ещё много. Не знаю я, что с ним… Ладно, не бери в голову. Ты-то тут ни при чём! Это наши заморочки. Сама-то как? Что там твой Владимир? Были какие-то новые подношения?