Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть I (страница 10)

Ощущение странного напряжения тяготило Иру весь путь до парка. Чтобы отогнать его и рассеять любые двусмысленные намёки, она старалась казаться беспечной. Смотрела в окно, указывала на знакомые здания, рассказывала, как в школе бегала здесь за мороженым или пряталась в сквере от дождя. Оказалось, город оброс тайниками, в которых хранились её детские воспоминания. Но все попытки втянуть Сашу в разговор обламывались, как сухие хрупкие сучья. Он отвечал рассеянно, будто слушал вполуха, будто его внимание оставалось где-то позади – в самом начале утра.

Только в парке он наконец вынырнул из своих мыслей. Их отвлёк шум – грудной, тёплый голос и какой-то диковатый, грубый смех. Саша вслед за Ирой повернул голову в сторону фонтана. Молодая женщина с тугой чёрной косой вела по краю каменной чаши девочку. Та тянула пальчики к струям, шуршащим и пенящимся, и смеялась неестественно громко, краснея всем лицом. В этом смехе было что-то пугающее – не детское, болезненное. Чуть поодаль, на каменных плитах, в обнимку с голубоглазым щенком хаски сидела вторая девочка. Она была точной копией первой, но тиха и серьёзна. Ира залюбовалась её по-взрослому строгим светлым личиком.

– А ты помнишь свою мать? – вдруг спросил Саша.

– Не особо, – задумчиво ответила Ира, когда они миновали фонтан. – Ярко помню только одно утро: мама пьяная на диване, рядом табуретка с пепельницей и сухарями. Помню запах томатной кильки. Помню, что ползала рядом и просила есть. Хотя… Если честно, я не уверена, что это настоящее воспоминание. Может, я его придумала.

– Как это?

– Ну-у-у… Наша память вообще штука ненадёжная. В колледже нам рассказывали, что мозг не хранит прошлое как точную запись. Каждый раз, когда мы что-то вспоминаем, мы, по сути, пересобираем это заново. Из разных фрагментов – ощущений, эмоций, ассоциаций, знаний. Со временем детали меняются, что-то стирается, что-то дорисовывается. Мозг может «заполнять пробелы» домыслами, особенно в детстве. Чужие рассказы, фото, запахи и обрывки впечатлений могут встроиться в память, и нам будет казаться, что это наши собственные воспоминания.

Саша молча кивнул, и на мгновение повисло молчание.

– Долго ты пробыла в приюте? – спросил он, когда они свернули на узкую тропинку, ведущую в лесистую часть парка.

– Около года. Пока бабушка боролась с бюрократической системой, – Ира невесело усмехнулась.

Саша хотел что-то спросить, но она опередила его:

– Почему ты всегда об этом спрашиваешь?

Он посмотрел на неё внимательно.

– По глоткам узнаю тебя…

– Ты так странно говоришь… Такие выражения, которые я никогда не слышала… Как там было?.. Что-то про закат, типа «утро вечера мудренее», но по-другому.

– Закатные мысли утро не скрасят, – дёрнув сосновую ветку, улыбнулся Саша.

– Во, да! И ещё про братьев ты странно так говорил, типа весенние дети…

Растирая пальцами хвоинки, Саша молча переступил через кривые корни. Ира не стала добиваться ответа. Подняла голову и окинула взглядом окрестность. Дорожку обступали высокие стройные сосны, тянувшиеся острыми макушками к ясному небу. На одной из сосенок Ира заметила деревянную кормушку. В ней копошилась белка: невесомая, как пушинка, она перебирала орешки и тут же исчезла в кроне. Чуть дальше, за кустами калины, Ире вдруг померещилось движение – словно тени прошли между деревьями. Тёмные фигуры едва мелькнули и беззвучно растаяли в зелёной гуще.

– Прости, что я всё расспрашиваю, – осторожно начал Саша. – Я много думал о тебе. И о твоём одиночестве.

Слова неприятно кольнули. То ли оттого, что были произнесены после этих странных теней. То ли оттого, что в них сквозила жалость, которой она не просила. Саша будто почувствовал, как что-то в ней сместилось.

– Я это к тому, что… Тебе, наверно, хочется семью?

– Не знаю, – сдержанно ответила Ира. – Моя подруга рано вышла замуж – и счастлива. С одной стороны, я тоже бы, может, так хотела. С другой, мне всего двадцать два. Это пока не моё. Не моя дорога.

– А какая твоя дорога?

– Не знаю…

Так в пространных разговорах они незаметно вышли к изумрудному карьеру, окаймлённому серебряными зарослями цветущей дикой маслины. От неё на всю округу распространялся тонкий медовый аромат.

– Ого! Я тут никогда не бывала, – удивилась Ира.

– Пойдём обратно, – Саша вдруг помрачнел. – Я, кажется, по привычке свернул сюда.

– А что плохого? Здесь никого нет. Тихо и хорошо, – Ира скинула рубашку и, повязав её на талии, побежала к краю карьера.

Саша резко окликнул её. Тон был непривычно жёсткий. Она удивлённо обернулась. Но не услышала, что он говорит. За его спиной в деревьях она увидела несколько человек в глухой чёрной одежде. В одном из них она сразу узнала мужчину с кладбища. Фигуры двигались быстро и бесшумно, словно скользили над землёй. Не приближаясь напрямую, они рассыпались по сторонам, беря их с Сашей в кольцо.

– Саша! Это он! Он!

Саша резко повернул голову туда, где только что в ельнике исчезло тёмное пятно. В ту же секунду он подлетел к Ире и схватил её за руку. Они побежали, огибая водоём, утопая в высокой траве, пробираясь к тесным серебряным зарослям. Ира не слышала чужих шагов, но ощущала, как что-то невидимое и хладнокровное дышит в спину. Оно зажимало их со всех сторон. Громкие хлопки разорвали воздух – сначала далеко, потом ближе. Выстрелы. Ира вскрикнула, но не остановилась. Сердце бешено колотилось в груди, кровь пульсировала в висках. Она бежала, не чувствуя под собой земли, страх разрывал грудную клетку, заставляя двигаться ещё быстрее.

Вдруг она услышала странный, свистящий звук – короткие резкие вздохи воздуха, словно невидимые стрелы прорезали пространство. Испуганно сжавшись, Ира не заметила, как сбавила темп.

– Быстрее! – крикнул Саша, крепче стискивая её ладонь. – Немного осталось!

Острая боль пронзила её руку. Ира вскрикнула, дёрнулась и свалилась в белёсые кусты с мучнистыми плодами. Забыв обо всём, она инстинктивно схватилась за предплечье, выдернула из кожи тонкую иглу – но та тут же обломилась, оставляя в теле нечто чужеродное. «Заноза» растаяла под кожей, и перед глазами поплыл густой туман. Перед Ирой мелькнуло испуганное лицо Саши. Его голос звучал искажённо, будто на зажёванной плёнке. Ира часто-часто заморгала, чтобы прогнать застилающий сознание мрак. Но раздались новые выстрелы, и на светлой рубашке Саши расплылись красные, быстро растущие пятна. Кровь! Ира хотела крикнуть, но что-то неосязаемое крюком дёрнуло за живот. Мир качнулся и рухнул в плотную, тугую мглу.

***

Приходила в сознание она тяжело. Ира была как в хмельном чаду. Всё тело налилось раскалённой, иссушающей тяжестью. Она открыла и закрыла глаза – в голове шумело. Всё шло кругом. Ира жадно втянула густой, неподатливый воздух и закашлялась. Она дышала с усилием, словно через плёнку, облепившую лицо.

– Осторожнее, – ласково предостерёг её певучий девичий голос. – Надо привыкнуть. Вдыхай и выдыхай медленно и спокойно. Можешь считать в уме. Это обычно помогает.

Ира постаралась приподняться на локтях, но не смогла пошевелить даже пальцем. Её захлестнула паника – дыхание перехватило, уши заложило. Но чьи-то тёплые влажные руки сжали её кисть.

– Тише! Не бойся. Просто дыши. Через минуту-две ты сможешь подняться.

Ира зажмурилась. Один, два, три, четыре, пять… Воздух постепенно становился лёгким и текучим, хотя ощущение стеснённости ещё сохранялось. Моргнув несколько раз, она смогла привыкнуть к тусклому электрическому свету и сфокусировалась на очертаниях незнакомки. Миловидное круглое лицо, огромные сизые глаза, льняные волосы до плеч. Девушка, склонившись над ней, улыбалась сочувственно и дружелюбно. На её шее качалось необычное золотое украшение – олений череп и узорчатые ветви ивы.

– Как ты? – участливо спросила она.

– С-саша…

– Сейчас-сейчас, – девушка потянулась к прикроватной тумбочке.

Пока она возилась с кувшином, Ира медленно приподнялась. Сидя в широкой кровати в молочном шёлке, окружённая пологом, она огляделась. Туалетный и письменный столики, шифоньер, кресло, софа – мебель выглядела старинной, но крепкой, будто изготовленной мастером вручную. Вся она была украшена тонкой резьбой и позолотой.

– Держи, – незнакомка протянула хрустальный бокал.

Ира жадно прильнула к нему губами и выпила всю воду без остатка.

– Сейчас станет совсем хорошо.

– Где Саша?

– С Александром всё в порядке. Ему, конечно, пришлось туго, но он у нас каменное солнце.

Снова эти непонятные выражения.

– Где я? – с усилием спросила Ира, возвращая бокал.

– Ты дома. Я – Аврора…

– У кого?

Ира хотела встать, но слабость размягчила руки и ноги. Она схватилась за витой столбик кровати и сползла на краешек.

– У кого я дома?

– Тебе лучше прилечь, а то голова закружится…

– Ты можешь ответить?

– Не могу, – взгляд Авроры потерял прежнюю живость, словно в нём что-то угасло. – Прости. Скоро Виктор сам всё объяснит.

Имя будто кольнуло её изнутри – коротко, тревожно. Прежде чем она смогла осознать своё предчувствие, дверь скрипнула, и в комнату вошёл Саша. Он был бледен, но улыбался.

– Саша! – Ира вскочила, но тут же, как от тяжёлого тупого удара, отшатнулась.

Саша успел подхватить её, не дав потерять равновесие. Придерживая за плечи, он аккуратно помог Ире опуститься на кровать.