Виктория Холт – Расколотая корона (страница 16)

Получив это послание, Генрих закусил губы и принялся колотить себя по бедрам сжатыми кулаками, пока те не покрылись кровью и синяками.

Он злился как на себя, так и на своего сына и короля Франции.

Теперь он не сомневался, что величайшей его глупостью было позволить сыну короноваться.

***

Весть достигла Алиеноры Аквитанской, когда она проводила один из своих Судов любви, где ее трубадуры пели романтические песни и представляли на ее суд свои литературные труды.

Гонцы прибыли от французского двора, и она прервала пение, чтобы без промедления выслушать новости.

Услышав, что ее сын Генрих успешно бежал от отца, она радостно рассмеялась.

— Ликуйте! — вскричала она. — Он все-таки мой истинный сын. Он решил, что больше не будет терпеть узы тирании. Ах, как бы я хотела видеть лицо моего мужа, когда он получил эту весть. Сомневаюсь, что он когда-либо впадал в большую ярость. Довольно пения. Я хочу остаться наедине с сыновьями.

Когда несколько удрученные трубадуры удалились, она повернулась к Ричарду и сказала:

— Ты понимаешь, что это значит?

— Это значит, что мы идем войной на моего отца.

— Генрих не должен быть глупцом. Уверена, он им не будет. Людовик направит его. Не сомневаюсь, что многие сплотятся под его знаменем. И вы, мои сыновья — да, и ты тоже, Джеффри, — должны без промедления присоединиться к нему, чтобы он знал, что вы его поддерживаете.

— Нам следует выехать немедленно, — сказал Ричард, и глаза его заблестели при мысли о битве, особенно о битве против отца, которого он ненавидел.

Джеффри тоже загорелся. В это время он всегда хотел следовать за Ричардом.

Она улыбнулась, переводя взгляд с одного на другого.

— Настал момент. Ваш брат скоро станет королем воистину.

Джеффри сказал:

— Наш отец — великий воин, матушка.

— Был. Не забывайте, что он убил архиепископа Кентерберийского. Этого никогда не забудут. На нем проклятие за то, что он сделал с этим святым. Все люди это знают. Увидите, теперь ему не будет удачи. Вот почему настало время напасть на него. Видите ли, король Франции, который, как я имею все основания знать, человек кротчайший, готов помочь вашему брату против него. Людовик был высокого мнения о Томасе Бекете. Он ненавидит его убийцу. Людовик увидит в себе орудие Божье, которому суждено покарать человека, оскорбившего весь христианский мир и сами Небеса.

— Наша матушка права, — вскричал Ричард. — Я буду готов отправиться ко двору короля Франции завтра же.

— Тогда я поеду с тобой, — ответил Джеффри.

Алиенора обняла их обоих, и они начали готовиться к отъезду.

***

Алиенора смотрела на них с самой высокой башни замка.

Как храбро они выглядели, сидя на конях, их вымпелы развевались на ветру. Она смотрела, пока они не скрылись из виду.

В своих покоях она писала стихи о печали расставания с любимыми. Как ей не хватало Ричарда! Она задавалась вопросом, скучает ли он по жизни с ней. Он всегда был прирожденным воином. Забыл ли он те приятные часы, что они провели вместе? Доволен ли он тем, что покинул ее и идет войной на отца?

Она не могла сосредоточиться на стихах. Теперь ей хотелось действовать. Ей следовало бы скакать вместе с сыновьями. Она представила себя на коне, со знаменосцем впереди, идущей в бой против человека, которого она ненавидела.

Она рассмеялась, подумав о том, что он скажет и почувствует, когда узнает, что его сыновья Ричард и Джеффри присоединились к своему брату Генриху против него. И это будет еще не все. Аквитания была готова восстать против него. Бретань, без сомнения, тоже. А что насчет Анжу? Нормандия, полагала она, останется ему верна.

Это было так волнующе. Она не могла оставаться в замке. Она отправила гонца к своему дяде, Раулю де Фэ, умоляя его приехать, так как нуждалась в его совете.

Алиенора очень любила этого дядю, хотя и не так, как того, другого дядю, Раймунда, князя Антиохийского, который был ее любовником; но она очень полагалась на Рауля де Фэ, который радовал ее своей неприязнью к Генриху Плантагенету и немало сделал для того, чтобы разжечь враждебность Генриха Молодого к отцу.

Рауль быстро прибыл на ее зов. Он был в восторге, когда она рассказала ему о случившемся.

— Это будет конец вашему высокомерному мужу, — заявил он. — Едва ли найдется человек, который не считает его виновным в убийстве Бекета. Это ему припомнят, и даже те, кто до сих пор был его самыми верными сторонниками, начнут менять тон.

Как приятно было гулять по садам с Раулем, очаровательным и красивым мужчиной. Рядом с ним — ибо он говорил ей самые изысканные комплименты — она забывала, что уже немолода и что ее знаменитая красота значительно увяла, ведь в обществе такого человека она чувствовала себя юной, и оттого, что она могла упиваться своей ненавистью к мужу, она на время была счастлива.

Это оставит ему мало времени на забавы с его Розамундой, сказала она Раулю.

— Не сомневаюсь, он и тут и там найдет женщин, чтобы развлечься в привычной ему манере.

— Это он сделает, но долго в покое не пробудет.

— Я слышала, что народ в Англии ропщет на тяжкие налоги, которые он вводит.

— Они всегда ропщут. Но они помнят правление Стефана, когда разбойники бродили по стране и отнимали у них их имущество. Они предпочитают, чтобы их грабил король своими налогами, чем чтобы их деньги отнимали бродячие разбойники.

— Они забудут разбойников-грабителей и будут помнить только короля-грабителя.

— У него есть верные друзья в Англии.

— Неважно, что в Англии. Мы выгоним его из Аквитании, Анжу и Нормандии.

— Дорогой дядя, вы поможете в этом?

— Можете быть уверены, я сделаю все возможное, чтобы поднять против него мятеж со всех сторон. Людовик будет с нами. Мы не можем не победить.

— Тогда мой сын Генрих получит Англию, Нормандию и Анжу, Ричард — Аквитанию, а Джеффри — Бретань, и все это воистину.

— Для Генриха Плантагенета на стене уже начертано предзнаменование, — сказал Рауль де Фэ.

Когда он уехал, Алиенора не находила себе места. Она вспоминала дни, когда они с Людовиком отправились в крестовый поход в Святой Град. Сколько тогда было волнений — и неудобств тоже, но они лишь делали ярче самые светлые моменты. Чудесные дни юности и жизненной силы!

Но она была не так уж стара. По крайней мере, она не чувствовала себя старой. Она не могла рассчитывать на то, чтобы пойти в бой, но она могла присоединиться к своим сыновьям; она могла давать им советы. Никто не мог сказать, что она не женщина с опытом.

Почему бы и нет?

Чем больше она думала об этом, тем больше ей нравилась эта идея. Она поедет ко двору короля Франции. Было иронично, что она отворачивается от Генриха ради Людовика, когда-то ведь было наоборот. Но Людовик оказывался более проницательным, чем она когда-либо считала возможным. Он стал отцом нескольких детей, так что был не таким уж и монахом, а с рождением сына он был вполне готов пойти на войну ради блага своего королевства.

Будет забавно снова увидеть Людовика.

Когда она решалась на что-то, она становилась одержима необходимостью это исполнить. Теперь она решила, что присоединится к своим сыновьям.

Было бы неразумно давать людям знать, что она покинула Аквитанию. В герцогстве мог вспыхнуть бунт, так что она ускользнет тихо. Но даже так ее могли заметить.

И тут ей в голову пришла мысль. Она переоденется мужчиной и покинет Аквитанию с отрядом рыцарей. Она будет одета как один из них.

***

Когда Генрих узнал, что Ричард и Джеффри присоединились к Генриху, он пожал плечами. Глупые мальчишки, все до одного. Что они, по их мнению, собирались делать? Генрих Молодой капризничал, думая, что раз его короновали, он может заменить отца. Если бы мальчик остался с ним, он бы узнал кое-что о том, что значит быть королем, и тогда, возможно, не был бы так готов взять на себя эту ответственность. Что до Ричарда и Джеффри, их подстрекала эта волчица-мать. Все они, по сути, дети. Он призовет их и преподаст им несколько уроков о том, чего он от них ожидает.

Вскоре он понял, что дело серьезнее, чем он полагал. Мятеж его сыновей был воспринят как призыв к оружию для всех недовольных в его владениях. Тень Бекета тяжело нависла над ним. Суеверные люди верили, что мученик, способный творить чудеса, непременно поможет тем, кто поднимет оружие против его убийцы.

Генрих полностью это осознавал, и когда он услышал, что граф Филипп Фландрский захватил Омаль и после осады — замок Дрьенкур, он больше не мог оставаться самодовольным.

Людовик выступил в поход с Генрихом Молодым, и они осадили Вернёй. Верным и преданным сторонникам, Хью де Лейси и Хью де Бошану, можно было доверять, что они будут держаться стойко, но когда после месячной осады в городе начал ощущаться недостаток продовольствия, жители пригрозили сдаться.

Тогда король решил, что он должен действовать.

Он повел свою значительную армию к Вернёю.

Репутация короля Англии как величайшего из ныне живущих полководцев все еще существовала, и многие в стане противника, особенно те, кто покинул его ради его сына, трепетали при мысли о его приближении. Если Бог и Бекет не на его стороне, то Дьявол уж точно будет.

Людовик понимал, что в открытом бою с Генрихом ему не победить. С вершины холма он увидел приближение армии Генриха и был сильно обеспокоен. Вся его нелюбовь к битвам вернулась к нему, и он послал гонцов с просьбой о перемирии до следующего дня.