Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 52)

Но затем София Шарлотта вышла замуж за Курфюрста Бранденбургского — блестящая партия, которая обрадовала ее родителей больше, чем саму Софию Шарлотту; и это означало, что после пышных празднеств она покинула Ганновер.

Одним врагом меньше. Георг Людвиг отправился в армию, и в Ганновере установился новый порядок. София Доротея проводила много времени с сыном, жила тихо, изредка навещая Целле или принимая родителей у себя.

Эрнст Август, который всегда любил путешествовать — и, получив после свадьбы с Целле доступ к огромному состоянию Софии Доротеи, мог себе это позволить, — решил снова посетить Италию. Герцогиня София была вполне способна управлять в его отсутствие; и она была очень рада такой возможности.

Итак, Эрнст Август отбыл из Ганновера в Венецию в сопровождении четы Платенов, других друзей и нескольких министров, в то время как герцогиня София осталась в Херренхаузене, чтобы править оттуда. София Доротея безраздельно царила в Альте Пале или, когда давала приемы, в Лайнешлоссе. Визиты в Целле стали частыми как никогда; и жизнь была воистину весьма сносной.

Однажды София Доротея сидела в своих покоях и писала матери, когда в комнату вбежала Элеонора фон Кнезебек, чтобы сообщить о прибытии гонцов из Венеции.

— Что ж, — безмятежно отозвалась София Доротея, — сомневаюсь, что это касается нас.

— Полагаю, среди них есть какая-то важная персона.

— Кто? — с тревогой спросила София Доротея.

— Не Герцог... и не эта женщина, Платен. Можете быть уверены: один без другого здесь не появится.

— Герцогиня принимает их?

— Да, но она будет ждать, что вы тоже появитесь.

В этот момент в дверь поскреблись, и один из пажей объявил, что в Ганновер из Венеции прибыли генерал и мадам Ильтен, и герцогиня София знает, что Кронпринцесса пожелает их поприветствовать.

— Что ж, — сказала София Доротея, когда паж удалился, — теперь, возможно, у нас будет немного веселья в Лайнешлоссе или даже в Херренхаузене.

И она спустилась поприветствовать генерала и его супругу.

Услышав новости, которые они привезли, она сначала изумилась, а затем пришла в восторг.

Герцог Эрнст Август полагал, что ей, должно быть, одиноко в Ганновере в отсутствие большей части двора и что она нуждается в небольшом отдыхе. Он желал, чтобы она немедленно приготовилась покинуть Ганновер в компании генерала и его жены и приехала в Италию, где он будет счастлив ее видеть. Была и другая причина, по которой он хотел ее присутствия: Георг Людвиг прибыл из армии и, естественно, будет жаждать увидеть жену.

Она никогда прежде не уезжала далеко от Целле или Ганновера, и перспектива посетить чужой город, к тому же слывущий таким прекрасным и романтичным, как Венеция, волновала ее.

Она обернулась и обняла Элеонору фон Кнезебек.

— Что ты смотришь так мрачно? Конечно же, ты поедешь со мной!

Она бросилась в лихорадку сборов. Какие платья ей понадобятся! Какие драгоценности!

Но когда первое возбуждение немного улеглось, она подумала о менее приятной стороне этого приключения. Ей придется оставить ребенка в Ганновере, она будет далеко от матери, и предстоит воссоединение с Георгом Людвигом; она вспомнила, что прошел почти год с тех пор, как она видела его в последний раз.

София Доротея открывала для себя не только Венецию, но и саму себя. Она была создана для веселья. Как же отличался этот город — группа островов, восстающих из моря, — от Ганновера. Погода стояла мягкая; каждый день она просыпалась и видела солнце, купающее здания в золотом свете — обычно это случалось в полдень, ибо она ложилась поздно после балов и банкетов, которые свекор давал в своем палаццо на Гранд-канале.

Как волновали ее все эти экзотические виды! Она с восторгом взирала на мраморные дворцы у кромки воды, на гондолы, скользящие по Гранд-каналу, на Риальто, где не раз, в масках и скрывающих фигуру плащах, они с Элеонорой фон Кнезебек бродили вдвоем.

Эрнст Август был в восторге от ее оживления.

— Дорогая моя, — говорил он, — мне кажется, я вижу все это впервые твоими свежими юными глазами. Я и не знал, насколько пресытился.

Он хотел, чтобы она была с ним как можно чаще — его почетная маленькая гостья.

Клара внимательно наблюдала. Ей скоро придется действовать против мадам Софии Доротеи. Она наслаждалась Венецией, пока не приехала девчонка, ведь Венеция — город приключений. У нее были венецианские любовники, и будут еще. Каждый день сулил новые волнения; и вот теперь эта девчонка восхищает Эрнста Августа своим наивным удовольствием от чужеземных мест!

Она со злорадством заметила, что возобновившиеся отношения между мужем и женой были натянутыми. Они никогда не отличались страстной преданностью, скорее — компромиссом; но теперь они оба стали старше (Софии Доротее, должно быть, девятнадцать), и компромисса было недостаточно. Георг Людвиг вернулся из армии, где, несомненно, предавался множеству скабрезных похождений, и стал еще грубее, чем до отъезда; что до Софии Доротеи, она провела год, свободная от его нежеланных объятий, и теперь выказывала к ним еще меньше склонности, чем прежде. Она стала не менее, а более разборчивой.

Георг Людвиг часто выглядел угрюмым, когда его взгляд останавливался на жене. Она, несомненно, была прелестна, но он не ценил красоту такого рода. Прекрасные полотна во дворцах и архитектура мало что значили для него. Это были просто картинки и здания; а очарование площади Сан-Марко заключалось исключительно в возможности найти там доступную женщину.

София Доротея была иной. Чего еще можно было ожидать от той, кого воспитала культурная герцогиня Целльская? Она глубоко чувствовала красоту Венеции, но в то же время была готова броситься со всем своим недавно пробудившимся юношеским задором в наслаждение жизнью, доселе ей неведомой.

Карнавал был в самом разгаре. София Доротея расцвела от охватившего её восторга. Эрнст Август накупил ей венецианских платьев и украшений, ибо хотел, чтобы все оценили красоту его невестки. «Почему бы и нет, — думала Клара, — ведь тратил он её же деньги, хотя никто бы этого не подумал, столь великодушно он одаривал её и столь очаровательно и с такой благодарностью принимала дары София Доротея».

Клара заметила, что София Доротея отчасти кокетка. И почему бы нет? Венецианцы были искушены в искусстве лести — о чем Георг Людвиг никогда и не слыхивал. Эта сложная прелюдия флирта и заигрывания была ему неведома, и София Доротея, естественно, находила её столь же волнующей, как и все остальные новинки, что она познавала.

«Возможно, — размышляла Клара, — удастся привести Софию Доротею к падению с помощью любовника».

Пока она обдумывала это, Георгу Людвигу пришлось отбыть в Неаполь, а Эрнст Август решил, что прежде чем сам вернется в Ганновер, чего вскоре требовали государственные дела, он хотел бы показать невестке Рим.

Так, пока Георг Людвиг ехал в Неаполь, Эрнст Август со своей свитой отправился в Рим.

София Доротея нашла Рим столь же увлекательным, как и Венецию, и Эрнст Август с огромным удовольствием показывал ей этот город. Клара взирала на это с отвращением. Он был словно мальчишка, разъезжая в своей великолепной карете по улицам с взволнованной невесткой подле себя. Разумеется, эта роль была второстепенной в нынешней жизни Эрнста Августа. Он должен был устраивать пышные приемы, где бы ни находился — а после свадьбы с Целле у него были на это деньги. Он прибыл в Италию по государственным делам, естественно, и договорился, что отряды его солдат будут служить венецианцам; он заломил высокую цену, ибо ганноверская армия имела хорошую репутацию; теперь он чувствовал себя при деньгах, а он всегда был человеком, который, имея средства, любил их тратить.

Так что приемы, которые он давал в Риме, были ничуть не менее пышными, чем в Венеции, и у Клары была масса возможностей опробовать небольшой эксперимент, который она задумала ради падения девицы, занимавшей её мысли слишком часто, чтобы она могла спать спокойно.

Не было сомнений, что самой обожаемой женщиной в свите из Ганновера была Кронпринцесса София Доротея, и никакие роскошные, усыпанные драгоценностями платья и притирания Клары не могли этого изменить.

В Риме в то время находился один мужчина — не особенно молодой, ибо ему, должно быть, приближалось к сорока, — известный своей разгульной жизнью; он был невероятно богат и проводил время, переходя от одного приключения — по большей части любовного — к другому. Но в то же время его остроумие и храбрость стали легендой.

Клара, танцуя с ним на одном из балов Эрнста Августа, с внутренней злобой заметила, что, хотя он и расточал ей изысканные комплименты и, возможно, был бы готов провести с ней несколько ночных часов, если бы она настояла, внимание его было не с ней. Он мог бы обмануть других своими пылкими взглядами и льстивыми речами, но она была столь же искусна в этом ремесле, как и он, и её нельзя было провести.

Внимание было приковано к другой, и она могла догадаться, к кому именно.

— Вы заметили нашу маленькую красавицу, — сказала она.

Он ответил:

— Как вы, должно быть, счастливы иметь столь очаровательное создание при своем дворе.

— Естественно, — ответила Клара. — Нам всем доставляет огромное удовольствие просто смотреть на это прелестное создание.