Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 53)
— Такая свежая… настоящая весталка.
— О, она мать, так что едва ли подходит под это описание. Видели ли вы когда-нибудь кого-то столь самозабвенно радостного?
— Редко.
— Вы еще не знакомы с ней?
— Это удовольствие я приберегаю для себя.
— Вам не следует откладывать это надолго. Герцог может решить, что нам пора возвращаться в Ганновер.
— Это было бы катастрофой. Лишиться вашего общества…
— И так и не открыть для себя прелестей общества Принцессы.
— Вы меня пугаете. Никогда еще я так остро не ощущал бег времени.
— Пойдемте, я представлю вас ей.
— Почему вы так добры ко мне?
Его глаза, привлекательно окруженные морщинками — первыми признаками чересчур веселой жизни, — улыбались ей. Они поняли друг друга. Та, что была прекраснейшей, больше таковой не являлась; она не могла скрыть от него тот факт, что ненавидит соперницу. Чего она хотела? Чтобы свежая юная красота была осквернена! Он был уверен — его бесконечный опыт помогал в этом умозаключении, — что у Софии Доротеи никогда прежде не было любовника. Мужа едва ли можно было так назвать. Очаровательная Принцесса была не пробуждена… физически; а когда проснется, станет еще более чарующей.
Ревнивая Клара предлагала ему изысканную задачу — открыть этому восхитительному созданию тайны любви. А он всегда был готов принять вызов.
— Как восхитительно вы танцуете! Я мог бы поклясться, что вы учились во Франции.
— Моя матушка была француженкой.
— Значит, вы отчасти француженка. Неудивительно, что меня потянуло к вам.
— Возможно, моя матушка знает вас. Она знала большинство знатных семей своей страны.
— Боже упаси.
Он возвел очи к потолку, и София Доротея рассмеялась, делая несколько танцевальных па от него и возвращаясь, как того требовал танец, чтобы вложить свою руку в его.
— Неужто у вас столь ужасная репутация?
— Совершенно ужасная. Если бы ваша матушка знала, что ваша рука сейчас в моей, она выслала бы гвардию Целле, чтобы арестовать меня.
— Она бы ничего подобного не сделала. Она пригласила бы вас в Целле, чтобы проверить, так ли вы порочны, как ваша репутация.
— Тогда я смог бы сказать ей, что, встретив её прекрасную дочь, я вступил на путь исправления.
— Так я оказываю на вас такое влияние?
— Самым тонким образом.
— Прошу, объяснитесь.
— Всю жизнь я порхал от одного приключения к другому, в поисках… теперь я знаю, в вечных поисках.
— В поисках чего?
— Того, что было целью странствий каждого рыцаря: Святого Грааля.
Она снова рассмеялась, весело, по-юношески — невинно, подумал он; а невинность была качеством столь притягательным именно потому, что её так хотелось разрушить.
— Месье де Лассе, — сказала она, — меня удивляет, что вы ищете Святой Грааль.
— Это символ, — ответил он. — Он означает Совершенство. Вот что я ищу, и,
— А я слышала о ваших приключениях… в любви и на войне.
— Это были приключения искателя.
— Какая скучная у него будет жизнь, когда он достигнет цели!
— Мадам Принцесса, уверяю вас, его жизнь тогда только начнется.
Никто никогда прежде не говорил с ней так; она была взволнована; бал, карнавалы, восхищение в глазах мужчин и особенно этот человек, который привлекал её, немного пугали её. От него веяло тысячью пережитых приключений, о которых она, с её ограниченным опытом, могла лишь догадываться.
— Я… я не знаю, как вы можете быть в этом уверены, — сказала она.
— Я мог бы уверить вас… доказав вам это.
— Но, месье маркиз, какое отношение я имею к этому?
— Самое прямое, Мадам Принцесса, самое прямое!
Она была слегка встревожена; он подошел слишком близко; ей показалось, что глаза у него, как у сатира, и она ощутила сильное желание узнать его поближе, понять что-то о мире романтики и страсти, завсегдатаем которого он был. Похоть в исполнении Георга Людвига шокировала её; маркиз де Лассе дал бы ей иное имя, иной облик. Она чувствовала себя так, словно стояла на краю манящего озера, воды которого плескались у её ног. Она жаждала окунуться и плыть без усилий, легко поддерживаемая волнующим маркизом; но очень боялась, что такая неопытная, как она, быстро пойдет ко дну.
Но пока она стояла на краю, осторожно пробуя воду пальцами, она была в безопасности.
Так она слушала его речи, и чем больше слушала, тем сильнее волновалась; и той ночью, лежа в постели, она не могла уснуть, думая о нем и о возможности разделить его приключения.
Он был всегда подле неё. Его беседы будоражили её чувства и ум. Он рассказывал ей о своих поместьях во Франции и жизни при дворе Версаля. В мире не было другого такого места. Ей следует приехать в Париж. Он был уверен, что Людовик будет от неё в восторге; Король питал слабость к красоте, а такая, как у неё, поразила бы даже двор Франции.
Слушать всё это было так приятно. Её мать часто говорила о Франции, и никогда ещё ей не встречался человек, знавший эту страну так хорошо; даже сама мать давно была изгнана оттуда. Но вся эта беседа вела к неизбежному финалу. Она думала об этом и трепетала, ибо, достигнув его, пути назад уже не будет. Она вспоминала мать, которая верила, что муж и жена должны хранить верность друг другу, и воспитала её в той же вере. Но ведь её мать вышла замуж за доброго и обаятельного человека, который глубоко любил её; их история была романтичнее любой другой. Матери было легко. А как бы она повела себя, будучи замужем за таким человеком, как Георг Людвиг, который в Неаполе, несомненно, играет привычную роль неверного мужа?
Но его интрижки не имели отношения к её собственным. Этот мужчина волновал её; и хотя она отступала перед тем, чтобы сделать решительный шаг в пучину, стоять на краю и размышлять об этом было весьма приятно.
— Письмо, — хихикнула от счастья Элеонора фон Кнезебек. — Нет нужды спрашивать, откуда оно.
— Он осмелился написать мне!
— Он осмелится на что угодно, — вздохнула Элеонора.
— Полагаю, ты влюблена в него.
— В такого мужчину легко влюбиться.
— Если бы моя матушка могла слышать тебя, фройляйн фон Кнезебек.
— Если бы она могла видеть вас, Мадам Принцесса…
Они рассмеялись вместе. Элеонора фон Кнезебек была хорошей компаньонкой, доброй подругой, они выросли вместе, и София Доротея не представляла жизни без неё, но была ли она мудра, была ли благоразумна? Она была из тех, кто поддержал бы госпожу в подобной интрижке, подталкивая её к безрассудству. Эта мысль отрезвила Софию Доротею.
— Иногда, — сказала она, слегка задыхаясь, — мне немного страшно. Куда это ведет?
— Почему бы вам не наслаждаться жизнью? Другие наслаждаются. Посмотрите на баронессу фон Платен. Она отлично проводит время.
— Я бы не хотела быть на неё похожей, — сказала София Доротея.
— О, говорят, она порочна. Знаете, как её называют в Ганновере?
— Да, я слышала об Ильзе. Нет, я не хотела бы быть похожей на баронессу фон Платен.
— Вы собираетесь прочесть это письмо?
София Доротея взяла его. Оно было написано витиеватым слогом, полным страсти и надежды.
Она подумала: «Если мы пойдем такими темпами, через неделю он станет моим любовником».
На глазах изумленной фройляйн фон Кнезебек она разорвала письмо.
Она знала, что Клара наблюдает за ней… с надеждой. Неужели Клара хочет, чтобы она стала любовницей маркиза де Лассе? Почему? Потому что хочет опустить её до своего уровня? Или потому что так сильно ненавидит её, что желает навлечь беду?