Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 42)

— И ты думаешь, в Целле будут жаждать этого?

— Георг Вильгельм будет, когда ты с ним поговоришь.

— Я… говорить с ним?

— Да, и скоро. Ибо если мы этого не сделаем, девчонка достанется Вольфенбюттелю. А это уже другая проблема. Каково, по-твоему, будет наше положение, если Целле и Вольфенбюттель заключат союз против нас? Мы должны предотвратить хотя бы это.

София молчала. Это правда: союз между Вольфенбюттелем и Целле не сулил ничего хорошего Ганноверу. Им нужны были деньги — казна опустела; а София Доротея была богатой наследницей. София представила брачный контракт, который можно было бы составить, — он мог бы стать для Эрнста Августа столь же выгодным, как и тот, давний, что дал ему положение старшего брата, хотя он был младшим. А Элеонора? Элеонора хотела брака с Вольфенбюттелем, и устроить союз с Ганновером стало бы самым крупным поражением, которое эта женщина когда-либо терпела. Это привело бы дочь, в которой та души не чаяла, в Ганновер; это отдало бы Софию Доротею полностью в их власть.

Возможность унизить женщину, ради женитьбы на которой Георг Вильгельм умолял и просил, интриговал и боролся, — руками той женщины, избегать брака с которой он поклялся своим будущим.

София резко рассмеялась.

— Я понимаю, — сказала она, — что этот брак с Вольфенбюттелем следует предотвратить. Я прикажу готовить карету и немедленно выезжаю в Целле. Времени очень мало.

Эрнст Август схватил ее руки и горячо поцеловал их.

— Я знал, что могу на тебя положиться.

Менее чем через полчаса он и Клара стояли рядом, наблюдая, как карета выезжает со двора и движется по дороге к Целле.

Был уже полдень четырнадцатого числа, и, возможно, к утру пятнадцатого Антон Ульрих с семьей и свитой будет в Целле. Как только он окажется там и объявление будет сделано, станет слишком поздно.

София нетерпеливо откинулась на обивку кареты и репетировала, что скажет… если прибудет вовремя. Она увидит Георга Вильгельма… одного. Если там будет эта женщина, ничего не выйдет. Она представила Элеонору такой, какой видела ее в последний раз — элегантной, красивой и такой уверенной в преданности мужа. Не только женился на ней, с горечью подумала София, но и хранил ей верность. Как непохоже на Эрнста Августа! Эта бесстыдная Платен была его главным министром (ибо ее муж делал то, что велела жена), а также его главной фавориткой. И даже она не могла удовлетворить его полностью. Как унизительно, что многие служанки с хитрыми глазами в ее собственном доме, многие камеристки побывали любовницами Эрнста Августа — пусть даже на ночь или две. Элеоноре не приходилось терпеть подобного унижения. Она безраздельно властвовала в своем доме, с любящим мужем, слишком готовым подчиняться ей, так что пришлось платить умелому шпиону, чтобы попытаться пошатнуть ее положение.

Но Георг Вильгельм колебался — если верить Бернсторфу; а верить ему стоило, ибо Георг Вильгельм проявил некоторый интерес к ганноверскому союзу, которому его Герцогиня так яростно противилась.

О да, София получит удовольствие от своей миссии; и она твердо решила, что добьется успеха.

Карета с грохотом остановилась, и ее едва не сбросило с сиденья.

— Что случилось? — крикнула она, опуская окно и высовываясь наружу.

Несколько лакеев стояли на дороге.

— Дорога непроходима, Ваше Высочество. Недавние дожди превратили ее в болото.

«Я опоздаю», — подумала она. День уже близится к концу, а завтра день рождения.

Целле всего в двадцати милях от Ганновера, но если дорога заблокирована, это все равно что сто миль.

— Мы должны ехать, — настояла она.

— Да, Ваше Высочество, но не по этой дороге.

— Ну, а есть другая?

— Если сделаем крюк.

— Мы доберемся до темноты?

— Ваше Высочество, это невозможно… и мы не знаем, в каком состоянии другие дороги.

— Говорю вам, вы должны доставить меня туда сегодня вечером.

— Да, Ваше Высочество. Прошу простить меня, Ваше Высочество…

Она откинулась на мягкое сиденье. Возможность задержки сводила ее с ума — ее, которую еще совсем недавно пришлось уговаривать сделать этот шаг! Теперь, увидев способ победить своего врага, она жаждала успеха. Брак между Целле и Ганновером состоится. Только бы ей добраться до Целле.

Карета дернулась. Она сидела в ожидании. Один из людей появился у окна.

— Мы выбрались из грязи, Ваше Высочество. Поворачиваем назад и поедем в другом направлении.

— Передай им, чтобы не теряли ни мгновения.

— Да, Ваше Высочество.

— Их щедро наградят, если они доставят меня в Целле до утра. Если нет…

— Да, Ваше Высочество.

Карета неслась, громыхая на хорошей скорости. Она планировала, что скажет. Говорить нужно только с Георгом Вильгельмом наедине; она найдет способ выставить Герцогиню. Язык, конечно! Она будет говорить не по-французски и не по-немецки, а на нижненемецком диалекте, в котором Герцогиня не смыслит ни слова.

Стемнело, но она не остановила карету, чтобы спросить, далеко ли еще. Она сидела прямо, все сильнее сжимая губы, и репетировала свою роль… на нижненемецком.

Ночь была долгой, тряска — невыносимой; и когда она увидела слабый проблеск света в небе, то впала в отчаяние. Затем она услышала крик и, выглянув в окно, увидела замок, выплывающий из тумана; в этот момент карета уже ехала по узким улицам города, мимо спящих домов — хотя кое-где в окнах появлялись головы любопытных, желающих узнать, что это за ранние гости.

Часовые замка увидели ганноверскую карету, которую узнали по гербу и ливреям. Подъемный мост был опущен, опускная решетку поднята; и герцогиня София въехала в замок Целле.

Герцогиня София вышла из кареты и вошла в замок. Гвардия взирала на нее с изумлением. Они, конечно, знали ее и трепетали. Но в такое время и без доклада! Что бы это могло значить?

София безапелляционно потребовала:

— Где Герцог?

— Ваше Высочество, он еще не встал.

— Ведите меня к нему.

— Мадам, он в своей спальне.

— Ведите меня к нему, — настояла София.

— Но…

София изобразила удивление.

— Ведите меня немедленно в его покои, — приказала она, и дрожащий паж не посмел ничего, кроме как повиноваться.

В герцогских покоях Герцог, который был ранней пташкой, уже встал и находился у туалетного столика. Когда паж поскребся в дверь, один из слуг открыл ее и уже собирался отчитать мальчика, но увидел герцогиню Софию. Он застыл, словно окаменев.

— В чем дело? — спросил Герцог.

Но София уже входила в гардеробную, и теперь пришел черед Георга Вильгельма таращить глаза.

— Ваше Высочество, — пролепетал он, — чему обязан такой честью…

— Это значит, — живо сказала София, — что я должна поговорить с вами. Я приехала поздравить вас с днем рождения дочери.

— Это великая честь, но так неожиданно… и…

— И в такое время, — мрачно закончила София. — Я скакала всю ночь.

— Тогда вы, должно быть, измучены. Вам нужно предоставить покои, где вы сможете отдохнуть и освежиться.

— Дорога была непроходима. Оттого я и прибыла в такой час. Я должна была быть здесь вчера.

— Мы можем лишь радоваться, что вы приехали, — сказал он. Он уже собирался позвать слугу, но София положила руку ему на локоть.

— Одну минуту. Я должна поговорить с вами о деле огромной важности. Где ваша жена?

— Она еще не встала. — Георг Вильгельм махнул рукой в сторону открытой двери.

София посмотрела туда, и ее наполнила ярость. Они всегда пользовались этими покоями как преданная супружеская пара, коей они и являлись. Он только что покинул большую кровать, которую делил с ней семнадцать лет… с тех самых пор, как покинул Оснабрюк — верный муж, который когда-то был таким же отчаянным повесой, как Эрнст Август. Что ж, мадам Элеонору сейчас ждет потрясение.

— Георг Вильгельм, — позвала Элеонора, — кто приехал?

София подошла к двери и заглянула в спальню. Она была великолепна — обставлена во французском стиле; и там, в постели, была Элеонора: густые темные волосы рассыпались по подушкам, великолепные плечи и руки обнажены, сияющие глаза испуганы. Было шоком обнаружить, насколько она красива; казалось, даже красивее, чем во дни юности, — так показалось Софии. Теперь она была величава и безмятежна. Годы супружеского счастья даровали ей это — любовь, радость, уверенность в том, что мужчина, за которого она вышла, предан ей.