Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 39)

— Придется поискать невесту поближе, — сказал Эрнст Август.

Георг кивнул.

— Как насчет твоей кузины из Целле?

У Георга Людвига отвисла челюсть.

— Только не…

— Да, — нетерпеливо вставил Эрнст Август. — А кто еще может быть в Целле, кроме твоей кузины Софии Доротеи?

— О нет…!

— Почему нет? Она наследница. Было бы хорошо положить конец нашим ссорам.

— Мы и так наследуем от моего дяди.

— Она сама по себе богатая наследница. И не забывай обо всем имуществе, которое умудрилась скопить ее мать.

— Я не хочу эту девицу.

— Почему нет? Она красавица.

— Эти жеманные французские манеры.

— Вы быстро это исправите, — рассмеялась Клара.

Он подарил ей свою медленную улыбку, но покачал головой.

— Я не хочу эту девицу.

— Ты должен думать о Ганновере, сын мой, а не о своих пристрастиях. Эта английская прогулка стоила мне больше талеров, чем мне хотелось бы думать.

— София Доротея! — выдохнул Георг Людвиг.

— Да, подумай об этом. Но запомни одно. Мать не должна знать об этом ни слова. Не забывай, как сильно она настроена на английскую жену для тебя.

— Она все еще оплакивает принцессу Анну, — сказала Клара. — Дайте ей время прийти в себя.

— София Доротея! — выдохнул Георг Людвиг и медленно покачал головой.

РОКОВОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Элеонора тревожилась все лето. В Георге Вильгельме произошла перемена. Временами она замечала, как упрямо сжимаются его челюсти; он начинал спорить с ней по пустякам, словно стремясь показать, что она не может вечно поступать по-своему. Ее это ранило, ведь она никогда не стремилась доминировать. Теперь ее главным желанием было счастье дочери. По этой причине она часто приглашала герцога Антона Ульриха в Целле, и с ним приезжал Август Вильгельм, мальчик, который теперь стал его старшим сыном. Единственной идеей Элеоноры было сделать молодых людей лучшими друзьями, чтобы брак не стал для них шоком, как это бывает со многими в их положении. Она часто рассказывала дочери о собственном романе и великой любви, возникшей между ней и Герцогом; она хотела такого же романтичного и прочного союза для своей любимой дочери. И она думала, что Георг Вильгельм хочет того же.

Но он стал уклончив; он уже отложил помолвку; в последнее время он проводил все больше времени, запершись с Бернсторфом — человеком, которого она никогда не могла уважать. Возможно, Георг Вильгельм старел и не всегда чувствовал себя таким здоровым, как раньше. Это могло изменить его, сделать немного угрюмым.

Но лето проходило, и близился день рождения Софии Доротеи; Элеонора твердо решила, что помолвка должна состояться именно в этот день.

Сентябрь был прекрасным месяцем — самым красивым в году для Элеоноры; а пятнадцатое число, эту важную дату, всегда праздновали пышнее, чем любую другую в календаре.

Этот сентябрь должен стать самым роскошным из всех, решила Элеонора. Она пригласит семейство Вольфенбюттель на праздник, и горожане заполонят замок и его окрестности, чтобы насладиться торжествами и услышать благую весть: Целле и Вольфенбюттель навеки соединятся в дружбе благодаря союзу Кронпринца Вольфенбюттельского и принцессы Целльской.

Она направилась в покои дочери, где Элеонора фон Кнезебек и София Доротея смеялись над какой-то тайной шуткой.

Фрейлейн фон Кнезебек тут же стала серьезной и присела в реверансе при появлении Герцогини. Элеонора сказала:

— Принцесса пошлет за вами, когда можно будет вернуться.

София Доротея улыбнулась матери.

— Вы звучите немного серьезно, Маман.

— Совсем немного, — согласилась Элеонора.

«Как прелестно это дитя! — подумала она. — Но уже не дитя». Юное тело Софии Доротеи было подобно бутону, готовому распуститься. Какой красивой женщиной она станет! Принцесса, прекрасно образованная, с изысканными манерами, она превратит Вольфенбюттель в маленький Версаль — не в жалкую пародию, какие устраивали себе некоторые из этих немецких князьков, а в такой двор, который не вызвал бы неодобрения у самого Людовика. Она была больше француженкой, чем немкой — разносторонней, очаровательной, грациозной и любезной. «Пусть она будет счастлива», — молилась Элеонора.

— Скоро тебе шестнадцать, дорогая моя, — сказала она.

— Но вы бы не смотрели так сурово, если бы пришли спросить, что я предпочту — бал или спектакль.

— Нет, это не повод для суровости; и это мы решим скоро. Дело вот в чем, родная: ты больше не дитя.

— Рада, что вы это понимаете, Маман. Вы были склонны обращаться со мной как с маленькой.

Элеонора в порыве внезапной нежности прижала девушку к себе.

— Это потому, что ты мне так дорога.

— Я знаю. Я знаю. Вы хотите обсудить этот брак?

Элеонора кивнула.

— Я так и думала. Это случится скоро?

— Ну, как мы и говорили, ты больше не ребенок. Мы должны объявить о твоей помолвке в твой день рождения, и вскоре после этого состоится свадьба.

— И мне придется покинуть Целле?

— Дорогая моя, Вольфенбюттель всего в нескольких милях отсюда. Ты будешь постоянно бывать здесь, а я — там. Ты же не думаешь, что я позволю кому-либо — даже твоему мужу — разлучить нас.

— Нет, Маман. Не думаю. Но муж… — София Доротея вздрогнула. — Мне не нравится это слово.

— Родная, но тебе нравится Август Вильгельм?

— Да, он мне нравится. Он очень милый. Он очень добр и говорит, что обожает меня.

— Значит, ты находишь его приемлемым?

— Я бы предпочла, чтобы все оставалось как есть, но я знаю, что должна выйти замуж, а раз так, то уж лучше Август Вильгельм, чем кто-либо еще. — Она вдруг рассмеялась. — Знаете, когда говорили о принцессе Анне и Георге Людвиге… Маман, мне было так жаль ее, и от этого я почти полюбила Августа Вильгельма.

Элеонора рассмеялась.

— Я рада всему, что заставляет тебя любить его. Он хороший, и ты будешь с ним счастлива. Девушки не могут вечно оставаться юными и жить с матерями.

— Тем хуже.

— Ты заговоришь иначе, когда у тебя появятся свои малыши.

— Ах… малыши! — прошептала София Доротея.

Элеонора взяла дочь за руку и мягко произнесла:

— Видишь ли, любовь моя, я хочу поговорить с тобой об этом. Я собираюсь убедить твоего отца согласиться объявить о помолвке в твой день рождения. Мне немного не по себе… не знаю почему… разве что оттого, что мне невыносимо терять тебя. Но, конечно, я тебя не потеряю, когда ты выйдешь за Августа Вильгельма. Он мне и сейчас уже как сын, а его отец всегда был моим добрым другом.

— Значит, это случится вскоре после моего дня рождения.

— Да, но пока никому ни слова, даже малютке Кнезебек.

— Почему?

— Просто чувствую, что лучше не стоит.

— Маман, когда я выйду замуж, Элеонора фон Кнезебек поедет со мной, правда?

— Разумеется, если ты этого желаешь.

— Желаю. Было бы хорошо, если бы и вы поехали.