Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 37)
— Хорошие планы часто таковы.
Эрнст Август тихо присвистнул.
— Клара, — сказал он, — ты блестящая женщина.
— Мой блеск в распоряжении Вашего Высочества, — ответила она.
— Но... — добавил он.
— Но это сумасбродная затея, — закончила она за него. — Возможно. Но, по крайней мере, стоит над ней поразмыслить. Прошу тебя, ничего не говори герцогине Софии. Она никогда не простит меня, если подумает, что я предложила такой брак.
— Я, конечно, ничего не скажу. В любом случае она никогда не согласится.
— Мы обсудим это вместе... только мы вдвоем. Мы взвесим преимущества и недостатки. Это будет, по крайней мере, забавно.
***
Принцесса Анна сидела перед зеркалом, пока одна из ее дам помогала ей надеть перчатки. Это была одна из девиц Вильерс, с которыми она воспитывалась; старшая из них уехала в Голландию с Марией и, как говорили, стала любовницей Вильгельма — хотя трудно было поверить, что Вильгельм вообще мог кого-то желать.
— Мой веер? — спросила Принцесса.
— Вот, Ваше Высочество.
— Благодарю.
— Как Вам идет голубой, Ваше Высочество.
Анна улыбнулась; она всегда была дружелюбна со своими фрейлинами и редко соблюдала церемонии.
— Даже этот молодой человек из Ганновера наверняка восхитился бы.
— Вы думаете, он не восхищается... часто?
Девушка выглядела смущенной.
— Я... я предпочла бы не говорить, Ваше Высочество.
— Почему, что это за тайна?
— Скорее всего, это просто сплетни.
— Я желаю это услышать.
— Это глупые разговоры, Ваше Высочество.
Анна вдруг стала властной:
— Я сказала, что желаю это услышать.
Девушка прикусила губу.
— Говорят, Ваше Высочество, что этот молодой олух... простите меня, Ваше Высочество, но его манеры приводят в бешенство меня и всех Ваших друзей... говорят, что он нашел Вас... отталкивающей, и именно поэтому был так груб при встрече.
— Он нашел меня отталкивающей! — вскричала Анна, поднимаясь; ее розовые щеки залились багрянцем. — Говорю тебе, это
— Ах, Ваше Высочество, его никогда нельзя принять за короля Франции, который, как я слышала, столь же учтив и галантен, как само Его Величество... или почти.
— Я пойду к Его Величеству. Я скажу ему, что ничто на земле не заставит меня выйти замуж за этого немецкого мужлана. Я скажу ему, что лучше умру. Я лучше покину Дворец и буду жить швеей... или прачкой.
— Уверена, Его Величество никогда не позволит Вам этого сделать, Ваше Высочество. Но я слышала, что и он не в восторге от этого парня. — Она начала дрожать. — Вы никому не скажете, что это я...
— Будь спокойна, — сказала Анна. — Я никому не скажу ничего, кроме того, что отказываюсь выходить за этого немца.
Анна взяла веер и вышла из покоев, а ее фрейлина села писать письмо сестре Елизавете в Голландию, чтобы сообщить: она сделала так, как ей было велено, и верит, что весьма преуспела с Принцессой.
***
Из окна кабинета мужа Элеонора наблюдала за дочерью, ехавшей верхом в компании Элеоноры фон Кнезебек. Они спешились, конюх принял лошадей у девушек, и они, под руку, вошли в замок.
— Чему ты улыбаешься? — спросил Георг Вильгельм, подходя и становясь рядом с ней.
— Нашей дочери, — сказала она. — Мне кажется, она с каждым днем становится всё прелестнее.
— Все больше похожа на мать, — сказал Георг Вильгельм, нежно беря жену под руку.
— В сентябре ей исполнится шестнадцать, — продолжила Элеонора. — Думаю, ей пора замуж.
— Шестнадцать… неужели?
— Неужели! Это факт. Я думаю, София Доротея готова к браку. Возможно, мы слишком ее опекали, но она захочет любви. Я чувствую это в ней; и я хотела бы видеть ее счастливой в браке.
Вспомнив тайные разговоры с Бернсторфом, Георг Вильгельм почувствовал беспокойство. Он не осмелился упомянуть Герцогине о предложении брака с Ганновером.
— О, она еще молода, — парировал он.
— Ты как все отцы. Они хотят вечно считать дочерей детьми.
— Нет, я бы так не сказал.
Элеонора повернулась и улыбнулась мужу.
— А я бы сказала. Впрочем, думаю, нужно что-то предпринять в ближайшее время. Окончательная помолвка. Антон Ульрих начинает проявлять нетерпение.
— Пятнадцать… это так мало!
— Я не имею в виду немедленную свадьбу. Нам понадобится несколько месяцев на подготовку.
Георг Вильгельм начал: «Э-э…» Но это было слишком трудно. Он догадывался, какова будет ее реакция. Ужас. Он любил ее; он не мог вынести мысли о том, что расстроит ее. И все же часть его помнила выражение глаз Бернсторфа. Неужели весь его двор и двор Ганновера смеются над ним за спиной, называя подкаблучником? Если бы это было лишь тайной, ему было бы все равно. Он понимал, что он слабый человек. Он всегда искал удовольствий; теперь же он хотел покоя и комфорта. Соединив жизнь с Элеонорой, он был счастлив и хотел, чтобы так и оставалось.
Элеонора повернулась и посмотрела на него.
— Мне кажется, ты не горишь желанием устраивать этот брак.
Тогда он решился.
— Мне это кажется почему-то неправильным. Она была помолвлена с братом, а потом он умер. Кажется…
— О, но это было всего лишь обещание.
— Да, но в каком-то смысле это создает некое родство.
— Это абсурд.
Он слегка нахмурился. Да, она действительно пыталась давить на него. Но почти сразу его мелкое раздражение угасло, ибо она обняла его за шею и прижалась щекой к его лицу.
— О, мой дорогой, иногда мне кажется, что мы оба слишком сильно ее любим. Мы оба хотим, чтобы для нее все было абсолютно идеально, и оттого чрезмерно тревожимся.
Он крепко обнял ее.
— Это правда, — сказал он.
«Сейчас, — сказал он себе. — Самое время. Упомяни о преимуществах союза с Ганновером». Он попытался, но слова застряли в горле.
Тянуть время! Выгадывать время! Таково было правило его жизни.
— Я не хочу ничего торопить, — услышал он собственный голос. — Давай немного подождем. Давай подождем… — он подсчитал. Шесть месяцев? За шесть месяцев он может многое сделать. Может, даже поговорит с ней, склонит к своей точке зрения. — Давай подождем до сентября, — сказал он.
— Сентябрь, — сказала Герцогиня. — Ее день рождения. Да, это хорошая мысль. Мы объявим о союзе с Вольфенбюттелем в ее день рождения.