Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 34)
— Уж я бы об этом позаботился, — похвастался он.
— Ха-ха. — Они подобострастно смеялись. — Она узнает, кто в доме хозяин, в этом можно поклясться. Вы быстро ей покажете.
— Я ей покажу, — сказал он.
— А она знает, зачем вы едете?
— Не знаю. Мой дядя или ее отец могли ей сказать.
— Что ж, что ж. Удачи вам. Удачи жениху.
— Удачи, — повторил Георг Людвиг, глупо улыбаясь и хихикая в кружку с голландским джином.
Вильгельм мрачно посмотрел на своего друга и главного советника Уильяма Бентинка.
— Ну что, теперь ты согласен?
— Он признался. Ваше Высочество были правы. Он едет свататься к принцессе Анне.
— И он ее получит, если мы не предпримем что-нибудь, чтобы остановить это. Нам придется задействовать наших друзей в Ганновере. Ты выяснил, кто там открыт для взяток?
— Есть в Ганновере одна женщина, Клара фон Платен. Она может быть очень полезна. Она главный советник Эрнста Августа под одеялом, а с таким человеком, как Эрнст Август, это имеет больший вес, чем зал совета. Она будет работать на нас, если ее достойно вознаградить. Еще есть Бернсторф в Целле. Он недоволен, в основном Герцогиней. Он уже на жалованье у Эрнста Августа, так что наверняка будет готов получать и наше.
— Займись ими немедленно.
— Чтобы они помогли предотвратить этот брак, да.
— Есть ли кто-то, кто мог бы стать хорошей партией для Георга Людвига?
— Ну, есть кузина. Дочь Герцога Целльского. Полагаю, это была бы привлекательная партия для обоих отцов. Видите ли, это объединило бы Ганновер и Целле, а вы знаете, как эти мелкие немецкие князьки любят сшивать свои земли воедино. Это старинный немецкий обычай.
— Звучит неплохо.
— Отправляй наших агентов в Ганновер и Целле немедленно, и пусть передадут, чтобы те без промедления работали над браком между Ганновером и Целле. Затем... нужно повидать наших людей в Лондоне. Мы должны убедиться, что никакой милый романчик не расцветет между моей толстой невесткой и этим красивым молодым князьком.
Бентинк рассмеялся.
— Будет исполнено, — сказал он.
Георгу Людвигу было жаль покидать гостеприимных голландцев; но он полагал, что английские родственники будут так же рады его видеть.
Стоял мрачный день, когда корабль, доставивший его, бросил якорь у Гринвича, и он удивился, что кузен его матери, король Англии, не прислал никого встречать его. Это сильно отличалось от прибытия в Голландию. Мать предупреждала его: первое, что он должен сделать по прибытии в Англию, — связаться с дядей, принцем Рупертом, который при необходимости представит его английскому двору; и поскольку, похоже, представление ему требовалось, Георг Людвиг послал одного из своих людей на берег с письмом для дяди.
Руперт вернулся вместе с посланцем. «Так вот он каков, — подумал Георг Людвиг, — Принц с легендарной репутацией: Руперт Пфальцский, сражавшийся за своего дядю Карла I и кузена Карла II и известный как один из величайших солдат своего времени!» Как солдат солдата, Георг Людвиг оценил его по достоинству.
Принцу Руперту перевалило за шестьдесят, и дни его славы тоже остались позади. Впрочем, следы былой красоты сохранились, а его одеяния были столь элегантны, что Георг Людвиг мог лишь таращить глаза, дивясь, что великие воины предпочитают рядиться в такие наряды. Его камзол был из алого бархата, богато отделанный серебряным кружевом — то же кружево украшало атласные бриджи; но лицо его было огрубевшим от времени и непогоды и плохо вязалось с такой роскошью.
Но он все еще оставался одним из величайших солдат своего времени и теперь был одним из тайных советников Короля. Человек влиятельный и именно тот, кто нужен, чтобы представить довольно застенчивого молодого человека иностранному двору.
— Итак… — сказал он, окинув его холодным оценивающим взглядом. — Ты Георг Людвиг. Твоя мать много писала мне о тебе.
Но она не сказала ему, какой он деревенский увалень, иначе Руперт предложил бы обучить его хоть каким-то приличным манерам, прежде чем отправлять в Англию.
— Она постоянно говорит о тебе… и об Англии.
— Этого и следовало ожидать, — ответил Руперт. — Что ж, молва опережает тебя. Мы слышали, ты любишь войну и женщин.
— А кто ж не любит? — пробормотал Георг Людвиг с глуповатой ухмылкой.
— Большинство придворных Короля весьма неравнодушны ко вторым, хотя и не питают склонности к первой.
— Что ж, — сказал Георг Людвиг, — они не знают, что теряют.
Руперт нетерпеливо махнул рукой.
— Тебе повезло, что ты приехал именно сейчас. Народ Англии благосклонно отнесется к твоему сватовству.
— О… почему?
— Потому что, мой дорогой племянник, Яков, герцог Йоркский, весьма ясно дает понять, что принял католическую веру, — а народ этой страны не потерпит короля-католика. Поэтому тот факт, что ты протестант, сыграет тебе на руку.
— Ну, мне еще предстоит увидеть Принцессу.
«Каков невежа! — подумал принц Руперт. — Грубые манеры. Грубая речь».
— Не знаю, понравится ли она мне, — продолжил Георг Людвиг.
— Не понравится! Не будь дураком, племянник. Это лучшая партия, какая только может тебе подвернуться.
— Ну, нам ведь тоже есть что предложить, знаете ли.
«Нахальный мальчишка! — подумал Руперт. — Ганновер! Разве можно его сравнивать с возможностью получить корону Англии!»
— Ходят слухи, что у Марии может никогда не быть детей. И в таком случае…
— Анна станет Королевой, а я — принцем-консортом. Но я не знаю, не приятнее ли быть полноправным Герцогом в Ганновере, чем супругом Королевы в Англии.
— Тебя могут сделать Королем, поскольку ты находишься в линии наследования, а у Вильгельма и Марии детей нет, и твой сын от Анны может стать наследником престола. Что ты об этом думаешь?
— Я бы хотел немного посмотреть страну, прежде чем высказывать свое мнение.
— Ты очень уверен в себе, племянник.
— Если я не буду в себе уверен, то и никто другой не будет.
«Высокомерен! Тщеславен! И совершенно не осознает, насколько он неотесан. Карл будет исподтишка подшучивать над ним. Весь двор будет смеяться у него за спиной. А он будет слишком глуп, чтобы это понять. Каковы его шансы жениться на Анне?»
— Думаю, — сказал Руперт, — мне лучше подготовить Короля к твоему приезду. Затем я представлю тебя ко двору. А пока тебе лучше остановиться в моем доме в Спринг-Гарденс.
Так Георг Людвиг высадился в Англии.
Георг Людвиг планировал подыскать себе дом в Англии, но как только Король услышал о его прибытии, он тут же отправил гонца в дом в Спринг-Гарденс с вестью, что Георг Людвиг ни в коем случае не должен искать жилье. Покои уже ждали его в Уайтхолле, где Карл примет его сразу по прибытии, и Его Величество желает, чтобы во время пребывания в Англии он жил в Уайтхолле
Георг Людвиг был рад это слышать, но Руперт наблюдал за происходящим с довольно сардонической усмешкой, ибо чем больше он видел Георга Людвига, тем больше гадал, как тот будет чувствовать себя в Уайтхолле.
Итак, в сопровождении принца Руперта Георг Людвиг отправился в Уайтхолл, и сразу по прибытии его проводили в приемный зал Короля. Там, окружая Короля, стояли его министры и придворные — все усыпанные драгоценностями, в лентах, париках и перьях. Изготовители лент, перьев и кружев, должно быть, наживают в Англии целые состояния, подумал Георг Людвиг; как и изготовители румян, мушек и прочих средств для наведения красоты, если судить по внешнему виду женщин — да и некоторых мужчин, — мимо которых он проходил по пути ко Двору. Народ Англии решил вырядиться в яркие перья после серых лет пуританского правления, и даже спустя двадцать с лишним лет они, казалось, все еще наслаждались этой показухой.
Георг Людвиг чувствовал на себе строгий взгляд Руперта, когда приближался к Королю, и посмотрел в самые веселые черные глаза, какие ему когда-либо доводилось видеть; они сияли на смуглом лице, отмеченном печатью жизнелюбия и смеха. Рот был циничным, но причудливым, искушенным, но добрым. Это было самое характерное лицо, какое Георг Людвиг когда-либо видел.
— Добро пожаловать в Англию, — сказал Карл. — Теперь вы должны сообщить мне новости о моей кузине, герцогине Софии. Как она поживает в далеком Ганновере? С ее стороны было весьма щедро уступить вас нам ради нашего удовольствия.
Георг Людвиг пробормотал по-французски — на языке, на котором к нему обратился Карл, — что его матушка здорова и передала с ним письмо, которое он должен вручить лично Королю и никому иному.
Карл протянул унизанную кольцами белую руку.
— Я заберу его в свои личные покои, где смогу прочесть в уединении.
Георг Людвиг, вытаращив глаза, пялился на женщин. Он слышал об этих женщинах. Луиза де Керуаль, французская шпионка; Манчини, которую называли самой красивой женщиной в мире; и Нелл Гвин, дерзкая лицедейка. Все разные, но все поразительно привлекательные, они создавали фон для этого Короля, печально известного своей любовью к остроумию и женщинам.
Черные глаза оценивали Георга Людвига; Король думал: «Бедняжка Анна. Печально будет дитяти, если ей достанется этот. Он будет так же плох на свой лад, как Вильгельм на свой. Груб, как конюх. Неотесанные манеры, похотлив, как… Король Англии, но без его тонкости, без его обожания прекрасного пола. Нет, я не могу позволить моей милой малютке Анне достаться этому типу».
— А теперь вы расскажете нам новости о ваших родителях и о Ганновере. Мы все жаждем услышать.