Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 27)

— А если нет?

Она пожала плечами.

— Всем нужна помощь друзей.

— Епископ нуждается в ней от жены своего министра? — спросил он.

— Может настать время, когда будет нуждаться. Ему могут понадобиться и другие вещи, которые она может предложить.

— Считаю это весьма вероятным. И они будут предложены безвозмездно.

Она склонила голову.

— Но следует помнить, что она любит… когда ее ценят? — спросил он.

— Она достаточно мудра, чтобы знать: глупо просить о том, что не будет дано по доброй воле.

Он приблизил свое лицо к ее лицу и заглянул ей в глаза.

— Вы странная женщина, — сказал он.

— Вы быстро это обнаружили.

— Я хотел бы узнать вас поближе.

— А я — Ваше Высочество.

Он положил руку ей на плечо; пальцы его, касаясь кожи, слегка сжались; но, несмотря на легкость прикосновения, он не мог скрыть того факта, что возбужден.

— Ну? — спросил она, как ему показалось, слегка насмехаясь над ним.

Он ответил вопросом на вопрос:

— Когда?

— Вы господин и повелитель. — Снова этот оттенок насмешки.

— Сегодня ночью. Я буду у себя в спальне… один.

— Мой долг… мой приятный долг… позаботиться о том, чтобы Ваше Высочество… оставались в одиночестве недолго.

Когда Клара вышла из покоев Епископа, в небе уже занималась заря; она легко прошла мимо спящих гвардейцев; те заметили проходящую фигуру, но не придали этому значения. Женщина, выходящая из спальни Епископа, — явление не столь уж редкое. Разумнее не приглядываться; ей это может не понравиться; однажды ночью она может шепнуть словечко на ухо Епископу — это проще простого — и прощай надежда на повышение.

Клара была довольна собой. Теперь пути назад нет. Она ошеломила его. Ее чувственность ничуть не уступала его собственной, и она дала ей полную волю. Это было забавно. Она не станет тратить силы на такого мужчину, как Платен — Эрнст Август совсем другое дело. Она занималась любовью с Властью, и это разожгло в ней невиданный пыл.

Он неохотно отпустил ее, но она настояла. Да, настояла. Лучше сразу задать тон. Конечно, она не настолько глупа, чтобы воображать, будто сможет высокомерно повелевать им. Он слишком привык поступать по-своему, чтобы принять такое. Но она будет управлять — своим тонким способом; и вполне возможно, что он будет знать об этом и ему будет просто все равно.

Какая ночь! Ей хотелось расхохотаться в голос. Она удивила саму себя не меньше, чем Эрнста Августа. Она рождена быть куртизанкой. Она знала это. Все уловки ремесла были у нее в крови. Людовик не знал, что потерял. Бедный Людовик со своими жеманными французскими потаскушками, которые никогда не познают живости и вульгарности немецкой шлюхи.

Она открыла дверь комнаты, которую делила с Платеном. Бедный никчемный Платен! Его время прошло. Она больше никогда не ляжет с ним в постель; и пусть он знает это.

— Клара!

Он не спал, ждал ее. Дурак! Ему могло бы хватить такта притвориться спящим. Как нелепо он выглядел: жидкие волосы торчат во все стороны из-под ночного колпака, глаза блеклые и выпученные, лицо одутловатое, рот разинут.

— Так я разбудила тебя?

— Где ты была?

— Занималась полезным делом, — бросила она легкомысленно.

— Клара, я настаиваю…

— Ты настаиваешь. Ну же, Франц, не будь глупцом. Ты ни на чем не настаиваешь — и никогда не будешь, когда дело касается меня.

— Я хочу знать, где ты провела ночь.

— И узнаешь. Я не собираюсь делать из этого тайну. Скоро об этом узнает весь двор. Скоро каждый, кто захочет получить хоть малейшую милость, будет знать, что просить нужно через меня.

— Я не понимаю.

— О, прекрасно понимаешь. Мы ведь намекали на это, не так ли? Ты хотел этого не меньше, чем я… а если нет, то ты больший дурак, чем я о тебе думаю.

— Ты хочешь сказать, что ты была с…

— С Его Высочеством, да.

— Ты…

— Да, я.

— Клара!

— Мой дорогой маленький шокированный муж, теперь ты рогоносец. Не смотри так возмущенно. Быть им приятно, как ты скоро узнаешь. Самое лучшее, кем можно быть, если ты не благородный Герцог, Принц или Король, — это рогоносец, как поняли многие мужчины по всему свету.

— Клара, я в ужасе.

— Не похоже. Я вижу алчный блеск в твоих глазах, и это неудивительно. Зачем, по-твоему, я вышла за тебя замуж? Я вышла за тебя ради этого. А теперь слушай меня, Платен. Мы сколотим состояние. Я сделаю тебя самым богатым человеком при этом дворе. Я сделаю тебя главным министром Епископа. Сделаю, говорю тебе. Ты должен упасть на колени и благодарить меня за эту ночную работу.

Он уставился на нее, и она рассмеялась.

«Слаб! Слаб! — подумала она. — И возбужден». Наконец-то он обнаруживает в себе амбиции. Раньше он их боялся — но теперь у него есть кому их взращивать… он и вправду весьма возбужден.

«Презренный!» — подумала она.

А затем: «Слава богу. Это значит, что нас не будут донимать мелкие дрязги».

***

В классной комнате, чьи окна выходили на ров, София Доротея сидела со своей компаньонкой, Элеонорой фон Кнезебек, лениво просматривая книги перед ними.

Элеонора фон Кнезебек стала ее лучшей подругой; и хотя она была на несколько лет старше Софии Доротеи, она была не так развита не по годам; у нее было приятное лицо, лишенное красоты; и она и ее семья были очень счастливы, что юная Принцесса так к ней привязалась. София Доротея испытывала потребность в подруге близкого возраста, и Элеонора фон Кнезебек идеально восполнила эту нужду. Поскольку ее отец был одним из советников Георга Вильгельма, было решено, что Элеонора будет присутствовать на уроках Софии Доротеи и что дружбу между двумя девушками следует поощрять.

С тех пор как маленькая Кнезебек появилась в ее покоях, жизнь Софии Доротеи стала куда интереснее, ибо ее подруга знала о мире за пределами замка больше, чем она сама, и ничто не доставляло ей такого удовольствия, как возможность поразить Софию Доротею новостями. Именно от Элеоноры фон Кнезебек София Доротея так много узнала о дворе Оснабрюка, и этот заколдованный замок, где правила людоедка, стал более реальным, но оттого не менее зловещим. София Доротея теперь знала, что Клара фон Платен стала главной любовницей Епископа и что все при дворе ее немного побаиваются; она знала, что Георг Людвиг, Кронпринц, — маленький монстр, похожий на отца только одним — и он потакал этой черте со служанками в доме своего отца. Она знала, что герцогиня София была тираном на свой лад, правя отдельно от Эрнста Августа.

Софии Доротее нравилось слушать и в восторге дрожать; и благодарить судьбу за своих любимых родителей и мирный Целле.

Девушки лениво болтали о дворе в Оснабрюке, ибо эта тема завораживала их обеих.

— Мои дядя и тетя никогда не навещают нас здесь, — сказала София Доротея. — Иногда мне бы хотелось, чтобы навестили. Я бы с удовольствием на них посмотрела.

— На самом деле они завидуют, — вставила Элеонора. — Целле богаче, культурнее и красивее Оснабрюка; а ты образованнее и красивее любого из их детей.

— У них много детей, а у бедных Маман и Папы только я.

— Качество лучше количества, — заявила Элеонора; и обе девушки рассмеялись.

— Конечно, я не буду здесь вечно, — вздохнула София Доротея. Она нахмурилась; она не могла представить себе дом, который не был бы этим замком. Мысль о том, чтобы проснуться в кровати не в алькове, откуда не видно каминной полки с четырьмя купидонами, казалась невозможной. Но это должно случиться, ведь о ее помолвке ходило много разговоров.

— Ты уедешь недалеко, — успокоила ее Элеонора.

— Ты поедешь со мной, когда я выйду замуж.

— Я поеду. Мы же говорили, что никогда не разлучимся, правда?

— И все же я буду ненавидеть отъезд. Интересно, может ли Август Фридрих приехать сюда и жить здесь?

— Ну, он будет наследником Вольфенбюттеля. Наследники обычно живут в собственных замках. Но это близко. Ты сможешь добраться домой за день.