Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 25)

Она приказала посадить пажа в одну из темниц замка, пока не будет решено, что с ним делать.

Через несколько дней он был изгнан из Целле.

— Лучше, — сказала Элеонора, — чтобы эта интрижка была забыта как можно скорее.

Но тем временем шпионка доложила о происшествии в Оснабрюк.

Герцогиня София была в восторге, услышав о скандале.

— Но разве не именно этого нам следовало от них ожидать? — вопрошала она у Эрнста Августа.

Тот лишь пожал плечами.

— Я ожидал бы этого от кого угодно. Такова жизнь.

Язвительные ответы вертелись на языке у Софии, но она промолчала. Эрнст Август был готов относиться к ней с уважением до тех пор, пока она признавала его главой дома; она была готова на это, покуда получала желаемое; но для достижения этого ей приходилось в некоторой степени действовать скрытно. Ему нравилось предаваться мужским занятиям — охоте, небольшим путешествиям, еде, питью, распутству; но, по крайней мере, с годами он становился все более проницательным; и все же он никогда не мог испытать той злобы к жене брата, какую испытывала она. Он считал, что Георг Вильгельм был и остается глупцом из-за этой женщины; но у него не было желания заниматься очернением репутации Элеоноры и ее дочери.

Элеонора была умна; ребенок, судя по всему, хорошенький, и нет ничего естественнее на свете, чем то, что паж влюбился в нее. До тех пор, пока этот дурак, его брат, не попытается вернуть то, от чего отказался, Эрнст Август был готов жить в мире и без вражды.

Но София не намеревалась забывать об этом происшествии. Она полагала, что это может навредить семье в Целле, ибо, когда люди находятся в шатком положении, очернить их всегда легче, чем тех, кто живет обычной, благопристойной жизнью.

София заявила: раз уж мать Софии Доротеи всего лишь «Мадам» при Герцоге, не приходится удивляться, что девчонка выказывает такую неосмотрительную распущенность.

Она дала выход своему раздражению, написав герцогине Орлеанской: «Какая жалость, что мы вообще пригласили этот ком грязи к нашему двору. Если бы мы этого не сделали, Георг Вильгельм не смог бы привезти ее в Целле. Мы бы подыскали ему другую потаскушку, которая знала бы свое место. Но не бойтесь. Дайте мадемуазель Софии Доротее немного времени, и она даст нам повод для пересудов. Она маленькая мерзавка. Вот увидите».

София могла положиться на то, что герцогиня Орлеанская разнесет историю о паже, приукрасив и приправив ее пикантными подробностями, чтобы придать ей более скандальный душок.

И так история, которую Элеонора с таким трудом пыталась сохранить в тайне, достигла ушей Антона Ульриха.

— Пора выдавать Софию Доротею замуж, — был его комментарий.

Но тут возникла дилемма. София Доротея была узаконена, но ее родители все еще не состояли в надлежащем браке. Это казалось серьезным препятствием в глазах Антона Ульриха, и он поскакал в Целле, чтобы обсудить этот вопрос.

Сидя в покоях Георга Вильгельма и Элеоноры, Антон Ульрих смотрел поверх лип на ров и говорил:

— Не думаю, что Император откажет в разрешении. Он уже выказал свое дружеское расположение к вам обоим.

— Нужно считаться с Эрнстом Августом, — заметил Георг Вильгельм.

— Но если таково будет желание Императора и он ничего не потеряет от этого брака, не вижу, как он сможет возразить.

— Мы могли бы попробовать, — предложила Элеонора.

— И, — сказал герцог Антон Ульрих, — если я присоединю свои мольбы к вашим и объясню ему обстоятельства, не думаю, что он откажет нам в желаемом.

— А мой брат… — с беспокойством начал Георг Вильгельм.

— Что ж, мы можем сначала попытать счастья у Императора; и если получим его согласие, тогда начнем думать, как быть с вашим братом.

— Давайте попробуем! — воскликнула Элеонора с сияющими глазами.

Герцог Антон Ульрих повернулся к ней; он уважал ее энергию и решимость куда больше, чем характер ее мужа. Георг Вильгельм, решил он, с годами размяк. Он был влюблен в покой и тишину больше, чем это, пожалуй, полезно для мужчины.

Предложение Антона Ульриха оказалось дельным. Император не желал чинить препятствий браку, при условии, что два брата смогут прийти к полюбовному соглашению.

Эрнст Август долго совещался со своими юристами. Противиться браку было трудно, раз уж Император дал согласие; но он собирался проследить за тем, чтобы его интересы были соблюдены должным образом.

Гонцы сновали между Оснабрюком и Целле, и, наконец, был составлен документ, в котором Эрнст Август соглашался на то, чтобы Георг Вильгельм сочетался священными узами брака с Элеонорой фон Харбург, графиней Вильгельмсбург, и чтобы их дочь носила герб принцессы Брауншвейг-Люнебургской.

Но беспокойство в Оснабрюке было столь же велико, сколь и ликование в Целле, где велись самые пышные приготовления к празднованию свадьбы.

И там, в церкви в Целле, посреди блистательной церемонии, Георг Вильгельм повел Элеонору к алтарю; и они торжественно обвенчались.

Присутствовал герцог Антон Ульрих с важной свитой своего двора; была там и несколько сбитая с толку София Доротея, переживающая опыт, недоступный многим — присутствие на свадьбе собственных родителей.

Все были счастливы, а Элеонора сияла; наконец-то она добилась успеха. Ее дочь — Принцесса; сама она — законная жена.

Видя детей вместе — свою любимую дочь и сына Антона Ульриха, — она ликовала. Антон Ульрих доказал, что он ей добрый друг, и когда дома Целле и Вольфенбюттеля соединятся, они станут куда могущественнее двора в Оснабрюке.

Даже в такой день она не могла не вспоминать о врагах, и, думая о них, она страшилась не Эрнста Августа, а Софию.

Но это был день для радости. День триумфа и совершенного счастья.

Ее триумф стал еще полнее, когда Император Леопольд прибыл в их окрестности и Элеонора была ему представлена. Он был очарован ею; он был восхищен ее успехом и даровал ей титул герцогини Целльской.

Теперь у нее было всё. Больше нечего бояться. Она неуязвима; никто больше не посмеет выказывать ей пренебрежение.

Но герцогиня София не собиралась упускать ни единой возможности указать новоиспеченной герцогине Целльской то место, которое, по мнению Софии, ей и подобало.

ТРИУМФ КЛАРЫ

Клара фон Платен ждала своего часа; она не сомневалась, что, когда он настанет, она займет именно то место, которое выбрала для себя еще до приезда в Оснабрюк. Выйдя замуж за Платена, она связала себя с Оснабрюком; теперь нельзя было просто собрать чемоданы и отправиться искать счастья дальше. Да и зачем? Хотя ей пришлось ждать дольше, чем она поначалу рассчитывала, теперь она была очень близка к исполнению своей мечты.

Двор в Оснабрюке пришелся ей по вкусу. Казалось, каждый мелкий Герцог и Князек воображал себя Великим Монархом. Людовику за многое пришлось бы ответить! Повсюду пытались превратить немецкие замки в подобия Версаля, и блеск и очарование французского двора — хотя Людовик и был врагом — рабски копировались. Устраивались фейерверки, маскарады, банкеты, пьесы в садах и больших залах. Когда просачивались новости, что в Версале сделали то-то и то-то, можно было не сомневаться: вскоре последует попытка воспроизвести это в Оснабрюке или Ганновере, где теперь правил третий брат, герцог Иоганн Фридрих. По сути, Иоганн Фридрих был величайшим франкофилом из всех них. Он даже стал католиком, расставил статуи в садах дворца в Ганновере, повелел петь мессу в церквях и приглашал французских певцов и танцоров в качестве гостей.

Эрнст Август не заходил так далеко, но и ему была присуща любовь к показной роскоши. Он не мог позволить себе тратить так щедро, как Иоганн Фридрих, ибо у него была большая семья из шести сыновей и одной дочери, тогда как у Иоганна Фридриха сыновей не было, а из четырех дочерей выжили только две. Георг Вильгельм был единственным братом, который не стремился превратить свой замок в маленький Версаль; и это было странно, учитывая, что жена у него была француженка. В Целле царили хороший вкус и шарм, в отличие от зачастую вульгарной пышности Оснабрюка и Ганновера.

Но Клара была довольна тем, как велись дела при дворе Оснабрюка. Она сама любила блеск; и она не забывала, что именно благодаря недавнему прибытию из Франции они с сестрой получили возможность продемонстрировать свои таланты.

Теперь, будучи фрейлиной герцогини Софии, она имела возможность время от времени изучать свою жертву. Эрнст Август нравился ей. Он был мужчиной с сильными аппетитами, и она знала, как их удовлетворить. Ее чувственность уступала лишь ее амбициям; и она не видела причин, почему бы не потешить первую, служа вторым. Как только Эрнст Август попробует ее, ее судьба будет решена; ибо она позаботится о том, чтобы он счел ее уникальной. Это должно быть переживание, какого он никогда не испытывал прежде. Но как это обеспечить? Если его взгляд упадет на нее лишь мимолетно, как на несчастную Эстер — несчастную, потому что Клара решила, что ее правление скоро закончится, — он решит, что перед ним очередная интрижка, и это будет все, на что она сможет надеяться. Мужчину нужно заставить осознать, что он получает нечто особенное, прежде чем он сам в это поверит.

«Как?» — спрашивала она себя.

Она наденет какой-нибудь совершенно французский и волнующий наряд. Да, это — но одежды недостаточно. Она должна соблазнить его ум, прежде чем соблазнить его тело.