Виктория Холт – Невеста замка Пендоррик (страница 7)
— А его семья?
— Он с ними со всеми рассорился и живет теперь один во славе. В Полоргане сотня комнат… все обставлены с роскошью. Боюсь только, что эта роскошь постоянно скрыта под чехлами. Недаром мы зовем этот дом причудой.
— Бедный старик!
— Так и знал, что он тронет твое мягкое сердце. Ты можешь с ним встретиться. Очевидно, он сочтет своим долгом принять у себя новую Невесту Пендоррика.
— Почему ты называешь меня Невестой Пендоррика — и как будто с большой буквы.
— Да это так повелось в Пендоррике. У нас много всяких чудачеств.
— Так кто живет в Пендоррике? И как?
— Сейчас там многое изменилось. Хотя вот уже четыреста лет мебель так и стоит на своем месте, и старая миссии Пеналлиган присматривает за нами, до нее это делали ее родители — Джесс и Лиззи Плейделл, а до них еще многие поколения Плейделлов. Всегда находился какой-нибудь верным нам представитель этой семьи, чтобы позаботиться о Пендорриках. Старая миссис Пеналлиган — прекрасная экономка, чинит постоянно рвущиеся, обветшавшие покрывала и шторы, командует слугами очень успешно, да и нами тоже. Ей уже шестьдесят пять, но у нее есть незамужняя дочь, Мария, которая скоро займет ее место.
— Теперь о твоей сестре.
— Она замужем за Чарльзом Лестоном. Он был доверенным лицом нашего отца, а теперь вместе со мной управляет домашней фермой. Они занимают северное крыло дома, а мы будем жить в южном, так что тебе нечего бояться, что тебя одолеют мои родственники. В Пендоррике это не грозит, если не захочешь. Тебе даже не придется ни с кем встречаться, кроме как за столом. Едим мы всегда вместе — такова семейная традиция, да и слугам легче, а их к тому же теперь не так много. Ты удивишься, сколько у нас традиций, и решишь, что попала в прошлый век. У меня и у самого бывает иногда такое впечатление, особенно если я прожил какое-то время вне дома.
— А как зовут твою сестру?
— Морвенна. Наши родители чтили обычай и по возможности давали детям старинные корнские имена — отсюда и Петроки с Морвеннами. Близнецов зовут Ловелла и Хайсон: Хайсон — девичье имя нашей матери. Ловелла себя зовет Ло, а сестру Хай. Подозреваю, она нам всем дала прозвища. Она неисправима.
— Сколько лет близнецам?
— Двенадцать.
— Они учатся в школе?
— Нет. Их время от времени посылают в школы, но у Ловеллы есть пагубная страсть убегать оттуда и уговаривать бежать и Хайсон. Она говорит, что они нигде не могут быть счастливы, кроме как в Пендоррике. В конце концов мы пошли на компромисс и наняли им гувернантку — профессиональную учительницу. Было довольно трудно получить на это разрешение у чиновников из Министерства образования, но Чарльз и Морвенна настояли, чтобы подержать детей дома хотя бы год, покуда Ловелла не повзрослеет и не станет более уравновешенной. Вообще с Ловеллой надо держать ухо востро.
— Как это? Почему?
— Хорошо, если ты ей понравишься. Но она обожает строить всем козни. Хайсон совсем другая. Она тихоня. Внешне они совершенно одинаковые, но характеры разные, слава Богу. Две Ловеллы в одной семье было бы слишком!
— А что твои родители?
— Они оба умерли, и я их совсем не помню. Мама умерла, когда нам было пять, и нас воспитывала тетя. Она по-прежнему часто приезжает в Пендоррик, у нее в доме своя половина — несколько комнат. Отец много жил за границей, поэтому в доме и появился Чарльз, чтобы присматривать за хозяйством. Он старше Морвенны на пятнадцать лет.
— Ты сказал, что твоя мама умерла, когда
— Разве я не говорил, что мы с Морвенной двойняшки?
— Нет, ты говорил это только про Ловеллу и Хайсон.
— В нашем роду почти всегда рождаются близнецы. Такое бывает в некоторых семьях.
— Морвенна очень на тебя похожа?
— Не одно лицо, но все же сходство довольно сильное.
— Рок, — сказала я, наклонившись к нему, — мне просто не терпится увидеть Пендоррик.
— Это решает дело. Пора отправляться домой.
Итак в некоторой степени я была готова к встрече с Пендорриком.
Выехав из Лондона после ленча, мы сошли с поезда лишь в восемь. Машина ждала нас на станции вместе с шофером, садовником и разнорабочим — и все это в одном лице — старым Томсом. Так что вскоре я оказалась подле Рока в его стареньком «даймлере» на дороге, ведущей в Пендоррик. Я с нетерпением ждала встречи с ним и одновременно боялась чего-то, что, вероятно, в моем положении было вполне естественно.
Мне страстно хотелось произвести на своих новых родственников хорошее впечатление, потому что я ни души не знала в Англии, кроме Рока, и вдруг ясно ощутила свое одиночество.
Я оказалась в чужой мне стране, — ведь моим домом был Капри, — совсем без друзей или даже просто знакомых. Единственная моя подруга Эстер Мак-Бейн была далеко в Родезии, и в ее новой жизни для меня уже не было места, да и у меня началась новая жизнь. С другими школьными приятельницами я никогда не была особенно близка и после окончания школы отношений не поддерживала.
«Но что за глупые мысли лезут мне в голову, — отругала я себя. — Какое может быть одиночество, когда у меня есть муж!»
Сгущались сумерки. Машина катила по узкой извилистой дороге между живыми изгородями. Воздух был напоен запахом цветущего шиповника и жимолости.
— Еще далеко до Пендоррика? — поинтересовалась я.
— Осталось миль восемь. Впереди у нас море, позади — вересковая пустошь. Мы как-нибудь выберемся туда на прогулку, пешком или на лошади. Ты ездишь верхом?
— Боюсь, что нет.
— Я научу тебя. Для тебя эти места станут домом, Фэйвел. Не всем это удается, но в тебе я уверен.
— Я тоже так думаю.
Мы какое-то время ехали в молчании. Я жадно вглядывалась в окружающий пейзаж. Дома, которые мы проезжали — небольшие, похожие на коттеджи — не показались мне красивыми. Я подумала, что выглядят они довольно мрачно — они были целиком построены из серого корнского гранита. Мне почудилось, что пахнуло морем. Мы поднялись по крутому склону и въехали в лесистую местность, затем дорога снова пошла вниз по другому склону холма. «Как только ты увидишь море, знай, что мы почти дома», — сказал Рок, и почти тут же мы начали новый подъем.
На вершине холма он остановил машину и, положив руку на спинку сиденья, указал по направлению к Эдрю.
— Вон, видишь, дом на краю скалы? Это и есть Причуда. Пендоррик немного правее, за холмом, его отсюда не видно.
Причуда была похожа на средневековый замок.
— Удивляюсь, как это еще он не соорудил ров и подъемный мост, — процедил Рок сквозь зубы. — Хотя как можно устроить ров на такой высоте, ума не приложу. Тем похвальнее было бы, сумей он сделать это.
Он тронул машину, и, проехав еще с полмили, я впервые увидала Пендоррик. Он настолько был похож на тот, другой дом, что я поразилась.
— Отсюда кажется, что они стоят совсем рядом, — сказал Рок. — На самом деле, между ними добрая миля, если ехать по дороге вдоль берега, а не лететь по воздуху. Теперь ты можешь понять ярость Пендорриков, когда вот это появилось так близко и с тех пор так и торчит занозой в глазу!
Мы выехали на главное шоссе и какое-то время катили по нему, пока не свернули на боковую дорогу, ведущую круто вниз. По обочинам росли дикие цветы, которых я раньше не заметила, и небольшие коренастые хвойные деревца, распространяющие вокруг сильный смолистый запах.
Спустившись с холма, дорога пошла вдоль берега, и я увидела побережье во всей красе. Море в тот вечер было спокойное, и с тихим шорохом плескалось о скалы. Утесы заросли травой и папоротником, и по этому зеленому ковру разбросаны были яркие розовые, красные и белые пятна цветущей валерьяны. Залив был прекрасен. В мягком свете сумерек были видны коварные острые скалы, открытые сейчас отливом. А впереди виден был Пендоррик, и дыхание у меня перехватило — до того он был величественный, внушающий благоговение. Он нависал над морем серым монолитом стен и зубьями башен, бросая вызов морю, и погоде, и всему, что могло бы угрожать ему.
— Это твой дом, дорогая, — сказал Рок, и в голосе его я услышала гордость.
— Он… великолепен.
— Ты не разочарована? Знаешь, я рад, что ты видишь Пендоррик в первый раз. Иначе ты могла бы выйти замуж за него, а не за меня.
— Я никогда не вышла бы за дом!
— Конечно же нет — ты слишком честна и полна здравого смысла, одним словом, ты просто прелесть. Поэтому я и влюбился в тебя и во что бы то ни стало решил жениться.
Мы снова начали подъем, и по мере приближения дом все больше подчинял себе окружающий пейзаж. В некоторых окнах горел свет, и я заметила арочные ворота напротив северного портика.
— Парк, — сказал Рок, — с южной стороны. К дому можно подъехать с четырех сторон, но сегодня нас ждут у северного портика. Морвеннаи Чарли. Смотри! — воскликнул он, и, проследив за его взглядом, я увидела маленькую и тоненькую фигурку в бриджах и алой блузе, с растрепанными черными волосами, со всех сил бежавшую нам навстречу. Рок остановил машину, и она вспрыгнула на подножку. Я увидела загорелое обветренное лицо и черные, как у Рока, глаза.
— Я хотела первой увидеть невесту! — крикнула она.
— И ты всегда делаешь то, что хочешь, и добиваешься своего, — улыбнулся Рок. — Фэйвел, это та самая Ловелла, с которой надо быть настороже.
— Не слушай его, — Ловелла тряхнула головой. — Я думаю, что мы подружимся.