Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 54)

Эта нежность особенно проявлялась по отношению к его юной жене. Он развеял большинство ее страхов и убедил ее, что она не только не разочаровала его, но, напротив, пришлась ему весьма по душе.

Он был нежным любовником; он рассказывал ей о добродетелях своей первой жены и о том, как он был безутешен, когда она умерла. Они были вместе много лет; она сопровождала его в Святую Землю; она подарила ему много детей; и когда она умерла, он воздвиг кресты в каждом месте, где ее гроб останавливался на пути в Лондон. Он будет любить Маргариту так же, как любил Элеонору, и он знал, что она тоже его полюбит.

— Буду, — искренне сказала она ему.

— Моя дорогая маленькая королева, — ответил он, — как я рад, что ты пришла ко мне. Теперь мы узнаем друг друга, и наша любовь друг к другу будет расти вместе с этим.

Увы, этот нежный период был внезапно прерван. Вести из Шотландии были тревожными. Он всегда знал, что с той стороны можно ждать беды. Баллиол был низложен. Редко когда на троне сидел человек, менее способный к этому. Эдуард был верховным сюзереном и был полон решимости им оставаться. Он собирался править Шотландией сам, потому что видел, что, пока он этого не сделает, там будет неспокойно; а если он собирался удержать свои позиции во Франции, он не мог позволить врагу ждать удобного момента, чтобы нанести удар в спину.

Если бы Баллиол был сильным человеком, но при этом готовым действовать под его властью, все было бы хорошо. Но Баллиол был слаб; у него не было ни таланта к правлению, ни, что еще хуже, воли к нему.

Появился один человек, который внушал королю серьезные опасения. Это был Уильям Уоллес. Этот человек обладал какой-то магнетической силой. Это был тот тип людей, которых королю следует остерегаться. У него был талант, у этого Уильяма Уоллеса, собирать людей под свои знамена. Он знал, как их вдохновлять.

Эдуард поставил английских лордов во главе различных провинций в Шотландии, чтобы они поддерживали для него порядок и напоминали шотландцам, если те нуждались в напоминании, что они обязаны ему верностью.

Естественно, между шотландцами и их английскими повелителями постоянно возникали трения. Часто вспыхивали стычки, несколько англичан были убиты. Но это было неизбежно.

Что было прискорбно, так это то, что шотландцы нашли в этом Уоллесе вождя.

Это был уже не вопрос мелкого бунта. Уоллес собрал войско.

Более того, он обратил англичан в бегство на Стерлингском мосту и осмелился пересечь границу, разоряя земли Камберленда и Уэстморленда. Терпеть такое было невыносимо. Он воспользовался отсутствием Эдуарда во Франции.

Что ж, теперь Эдуард вернулся. Он заключил перемирие с Францией. Он женился на сестре французского короля и мог жить в мире — возможно, временном — со своими врагами за проливом. Но теперь он должен был обратить свое внимание на Шотландию, где они вырвались из-под ярма, которое он на них возложил. Он собирался идти на север. Он собирался вбить этих шотландцев в повиновение. Он поклялся присоединить Шотландию к своей короне, как он сделал с Уэльсом, и ничто — даже его новый брак — не помешает ему немедленно приступить к действию.

Он объяснил своей новобрачной, что должен ее покинуть.

— Такова уж доля королей, малютка. Моя первая жена Элеонора сопровождала меня в моих походах. Таково было ее желание. Куда бы я ни шел, она была неподалеку. Я не брал ее в самую гущу битвы — хотя она бы пошла со мной, упокой Господь ее душу! Нет, она была рядом со мной. Она даже родила мне дочь в Акре. Я верю, ты тоже захочешь быть рядом со мной во все времена.

— О, непременно, — пылко сказала Маргарита.

— Я знаю, — вскричал он. — Теперь я должен идти. Ты последуешь за мной в свое время, но с меньшей поспешностью, чем я. Я хочу, чтобы ты сейчас отправилась в Лондон и пожила там некоторое время в своих покоях в Тауэре. Там тебя увидит народ. Они этого захотят. Мы всегда должны учитывать волю народа… и особенно народа Лондона. Когда придет время, я пошлю за тобой. Ты приедешь?

— Всем сердцем, мой государь.

Он нежно поцеловал ее.

— Ты милая жена, — сказал он, — и я рад, что ты моя. Хотел бы я быть на сорок лет моложе, и даже тогда я был бы старше тебя, милое дитя. Скажу тебе, на что я горячо надеюсь. Возможно, это слишком много — желать такого. Я надеюсь, что ты, быть может, уже носишь дитя.

— Я тоже на это надеюсь, — ответила Маргарита.

— Если это так, пошли ко мне гонца с этой вестью. Это будет для меня очень много значить.

— И для меня, мой государь. Я пошлю гонца без промедления.

— Дай Бог, чтобы наше желание стало явью. Как я проклинаю этого Уоллеса, что отрывает меня от тебя.

— Неужели это всего один человек, мой государь?

— Да, один человек. Ибо без него шотландцы не подняли бы мятеж. Не такой мятеж. С мелкими вылазками мы можем справиться. Но когда появляется великий вождь, тот, кто захватывает воображение народа, вот тогда мы должны быть начеку. Итак, Уильям Уоллес, мой враг, я иду за тобой, и когда ты окажешься в моих руках, я обещаю, ты пожалеешь, что родился на свет.

— Государь, быть может, он думает, что поступает правильно ради своей страны.

Она слегка покраснела. Она не хотела высказывать своего мнения. Но король, казалось, не услышал.

Лицо его потемнело; она увидела его сжатый кулак и впервые испугалась его. Уильям Уоллес пробудил в ее муже ту сторону натуры, которой она прежде не видела.

Но почти сразу же он снова стал мягок.

— Прощай, дорогая жена. Я скоро вернусь, и вот что я тебе скажу: голова Уильяма Уоллеса будет красоваться на пике, украшая мой донжон… точно так же, как головы мятежников из Уэльса.

На следующий день король во главе своего войска выехал из замка, и юной королеве казалось, что имя Уильяма Уоллеса у всех на устах.

Глава XII

ПРИКЛЮЧЕНИЯ УИЛЬЯМА УОЛЛЕСА

Уильям Уоллес всегда ненавидел англичан. Сидя за книгами в кабинете в доме своего дяди, он мечтал о славных битвах, о том, как изгонит английских властителей из своей страны, как заставит Эдуарда с позором отступить за границу и остаться там.

Он так много мечтал об этом, что это стало для него наваждением, и ненависть была величайшей силой в его жизни. Стоило ему услышать слово «англичанин», как кровь приливала к его вискам и его охватывала ярость. Увидев англичанина, он с трудом сдерживал желание тут же на него наброситься; а видел он англичан довольно часто, потому что король Англии поставил их охранять гарнизонные города; и когда он въезжал в Стерлинг, то встречал их в тавернах или прогуливающимися по улицам, хозяевами этого места — и дающими понять это всякому, кто их оскорбит. Нередко можно было увидеть мертвого шотландца, висящего на виселице. В чем его преступление? — спрашивал он. В ответ — пожатие плечами, вздернутые брови, сжатые губы, выражающие ненависть, которую не осмеливались высказать. «О, он был смелый парень. Оскорбил англичан».

Уильям был исполнен любви к своей стране и ненависти к угнетателям. Бродя по улицам Стерлинга, он говорил себе: «Так будет не всегда. Однажды…» Он ждал этого дня. Это будет день свершения для Уильяма Уоллеса.

Он возвращался в Дунипейс, унося с собой мечту о военной славе. После ужина он сидел за столом дяди и беседовал с ним. Он жил у дяди с раннего детства, потому что его отец считал, что его брат, священник из Дунипейса, будет хорошим наставником для его сына. Уильям с малых лет проявлял склонность к бунтарству; он то и дело втягивал в неприятности своих братьев — Малкольма, старшего, и Джона, младшего. Если он считал, что с ним поступили несправедливо, он всегда должен был отомстить, и его отец, сэр Малкольм Уоллес, решил, что его брат, который был священнослужителем, и тихая жизнь в Дунипейсе могут оказать на сына отрезвляющее действие. Священник был также ученым человеком, и ему можно было доверить образование мальчика.

Так Уильям покинул родителей и двух братьев и отправился к дяде. Он прилежно учился и делал успехи, но дикий нрав его так и не был укрощен, и юноша восемнадцати лет, который в кабинете своего дяди услышал о плане женить сына Эдуарда на Норвежской Деве и о том, как после смерти девочки Эдуард сделал себя верховным властителем и позволил слабому Иоанну Баллиолу короноваться королем Шотландии, был очень похож на того мальчика, что когда-то приехал в Дунипейс.

Он яростно поносил то положение, в котором оказалась его страна. Он проклинал Эдуарда.

Дядя, человек миролюбивый, предостерегал его.

— Чему быть, того не миновать, — говорил он. — Бесполезно роптать на судьбу.

— Чему быть, того не миновать, да, — возражал Уильям. — Но это не значит, что те из нас, кто любит свою страну, не должны помочь ей снова обрести гордость. Мы — те, кто сделает ее такой, какой ей предначертано быть.

— Не буди лихо, — советовал дядя. — Ты мог бы пойти в священники…

— В священники! Дядя, вы же меня знаете.

— Я тебя хорошо знаю, — с грустью отвечал дядя. — И вот что я еще знаю: если ты и дальше будешь так свободно говорить со всеми, кого встретишь, если будешь так открыто выказывать свою ненависть к англичанам, ты наживешь себе беду.

— Я буду ей только рад! — вскричал Уильям. — И вы еще увидите, какую беду я им устрою.

— Эдуард — могущественный король. Все это знают. Он совсем не похож на своего отца. Если бы не его распри с Францией, нам бы пришлось туго.