Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 53)

Но главной его заботой было здоровье Элеоноры. Он был уверен, что она притворяется, будто чувствует себя лучше, чем на самом деле, потому что знала о его беспокойстве.

Он должен вернуть ей мужа. Как только он женится, он это сделает. Это вернуло его к мыслям о браке. Мудро ли он поступает? Ему скоро шестьдесят. Он по-прежнему был полон сил. Конечно, ему следовало жениться четыре или пять лет назад; следовало подумать об этом сразу после смерти Элеоноры. Нет, он не мог бы так поступить. Это показалось бы такой изменой. Ему, по правде, нужно было больше сыновей. У него были его любимые дочери, и он не променял бы их на мальчиков… но у короля должны быть сыновья, а у него был только Эдуард.

Эдуард его немного беспокоил. Он рос не совсем так, как хотелось бы его отцу. Он был достаточно умен, но не хотел прилежно заниматься и окружал себя приятелями сомнительной репутации. Он перерастет это, ведь он еще молод. Он был высок и красив. Это было преимуществом. Народу нравится красивый король, а превыше всего — высокий. Королю приличествует возвышаться над своими подданными.

Все будет хорошо. И он поступит правильно, если женится снова и подарит короне еще сыновей.

И потому на Рождество в Генте он всем сердцем отдался празднествам. Когда все закончится, ему предстояло проститься с тремя дочерьми. Он жалел, что не выдал их замуж за английских вельмож. Но это, конечно, было бы неразумно. Гилберта де Клера нужно было умиротворять не меньше, чем членов королевских домов. Потому-то ему и отдали Джоанну. А теперь Джоанна вышла замуж за этого Монтермара. По крайней мере, одна дочь осталась дома. Бедняжку Марию и считать не стоило.

Когда празднества завершились, он простился с Элеонорой, нежно заверяя ее в своей любви. Когда она уехала, он погрузился в мрачные думы. Она казалась такой бледной и изможденной, совсем не похожей на ту здоровую молодую женщину, которой он всегда так гордился.

В Англию он вернулся в марте, и не успел он там пробыть и недолгого времени, как ему принесли весть о смерти его дочери Элеоноры.

Он был убит горем. Да, его тревожил ее бледный вид, но это было совершенно неожиданно. Его переполняло раскаяние. Он должен был настоять на освобождении ее мужа. Он должен был не останавливаться ни перед чем… ни перед чем…

Его давил груз тревог.

Смута во Франции, смута в Шотландии. Он понимал, что за северной границей придется принимать решительные меры. А Элеонора, любимейшая из всех его любимых дочерей, была мертва.

Лишь размышления о грядущем браке помогали ему хоть как-то стряхнуть с себя уныние.

***

Маргарита, сестра короля Франции, с великим ужасом узнала, что ей предстоит выйти замуж за старого короля Англии. Ее сестра, прекрасная Бланка, которую воспевали поэты, смеялась, получая его письма. Она читала их вслух сестре, и та дивилась, как великий король, никогда не видевший Бланку, мог так влюбиться в нее по одним лишь рассказам.

Бланка говорила, что это понятно. О ней слагали столько песен, и Маргарита знала, что люди замирали от изумления, когда видели ее.

Ее брат, король, тоже был очень красив. Настолько, что его прозвали Филиппом Красивым. Она же, Маргарита, которую в любой другой семье сочли бы весьма миловидной, настолько терялась в тени своего красивого брата и прекрасной сестры, что ее привыкли считать невзрачной.

— Не беда, — говорила ее мать, королева Мария, — зато ты можешь быть добродетельной. Ты похожа на своего деда, а ты ведь знаешь, он был великим человеком и еще при жизни прославился как Людовик Святой.

Маргарита, конечно, всегда уступала Бланке, которая к тому же была на шесть лет ее старше, и она не помнила времен, когда люди не восхищались бы ее красотой.

Бланку очень забавляла мысль о том, какую цену Эдуард готов за нее заплатить.

— Наш брат весьма позабавлен, — говорила она. — Он начинает меня высоко ценить. Для короля Англии я стою целой Гаскони. Это немалая цена, сестричка.

— Король Англии, должно быть, очень нежно вас любит.

— Он любит женщину, которую никогда не видел. И почему? Потому что другие считают ее красивой. Наш брат называет меня нашим главным сокровищем и говорит, что король Англии — похотливый старый сатир, который жаждет, чтобы молодая женщина согревала ему постель.

Маргарита содрогнулась.

— Бедная Бланка… — начала она.

Бланка ненавидела, когда ее жалели, и попытка ее невзрачной сестры сделать это разозлила ее.

— Еще чего! Я буду королевой Англии. Ты подумала об этом? Это все равно что быть королевой Франции.

— Но ведь вы и так принцесса Франции, так разве это такое уж возвышение?

— Серьезная ты, Маргарита. Полагаю, ты права, но мне лестно, что этот старик — который к тому же король — так жаждет меня, что отдает нашему брату земли, которые англичане клялись никогда не уступать.

— Должно быть, это чудесно — быть такой красивой, — сказала Маргарита.

И Бланка дернула сестру за длинные волосы и рассмеялась.

Так Бланка часто говорила о поездке в Англию, и ее забавляло, что английского короля заставляли томиться в ожидании.

А потом случилось странное. Не один Эдуард искал руки Бланки. Ее желал герцог Австрийский, сын императора.

Их брат долго и подробно обсуждал этот вопрос со своими министрами. Гасконь была в их руках, так почему бы Бланке не отправиться к Рудольфу Австрийскому? Для короля Англии оставалась еще Маргарита.

Она никогда не забудет тот день, когда Филипп призвал ее, чтобы объявить о ее судьбе.

— Ты, сестра, отправишься в Англию вместо Бланки.

— Но… сир… — пролепетала она. — Как же я могу? Они ждут Бланку… Это Бланку… он хочет.

Филипп откинул свою красивую голову и рассмеялся.

— Ждать-то он может и Бланку, но его ждет сюрприз. Взамен он получит Маргариту.

Было много совещаний, ибо Эдуарда весьма опасались. Он был грозным воином — совсем не то что его отец и дед, — и Филипп Красивый не желал гневить его слишком сильно.

— Девушка помоложе! — размышлял Филипп. — Юность прелестна. Почему бы ему не обрадоваться тебе? У тебя, может, и нет живого нрава Бланки, но такой нрав порой бывает утомителен. Ты кротче Бланки, а с кроткими женщинами бывает очень приятно жить. Я бы сказал, старик Эдуард получает очень выгодную замену.

Оставшись одна в своей опочивальне, Маргарита испугалась. Затем она утешила себя. «Он никогда меня не примет, — заверила она себя. — Он скажет, что не возьмет меня. Ничего из этого не выйдет».

Но он так не сказал. Выразив свою ярость по поводу вероломства короля Франции, он, когда ему предложили отдать малолетнюю дочь короля Изабеллу за его сына, согласился взять Маргариту.

— Он будет так во мне разочарован, — стонала Маргарита. — Он возненавидит меня за то, что я — не Бланка.

Бланка была склонна думать, что так оно и будет, но была вполне довольна, что едет в Австрию, а не в Англию, уверенная, что, куда бы она ни отправилась, ее исключительная красота будет оценена по достоинству и принесет ей все, что ей причитается.

Тем временем Маргарите надлежало готовиться к отъезду в Англию, ибо ее будущий муж сказал, что больше не потерпит промедления.

Итак, Бланка уехала в Австрию, а вскоре после этого Маргарита со своей свитой отправилась к побережью. Это было странное путешествие для той, кто никогда не уезжал далеко от дома. Море было серым, бурным и устрашающим, и она обрадовалась, когда вдали показалась земля, хотя это и приближало ее к жениху, встречи с которым она начинала страшиться.

В Дувре ее ждали богато одетые мужчины и женщины, и, проведя бессонную ночь в тамошнем замке, она отправилась в Кентербери, где ее ждал король.

Этого мгновения она не забудет никогда. Он был так высок, что рядом с ним другие мужчины казались ниже ростом. Он был стар… да, очень стар, но к этому она была готова. Хотя у него была осанка короля, и он производил впечатление суровой силы, в нем чувствовалась и какая-то доброта, которая успокаивала.

— Так ты наконец приехала, — сказал он, улыбаясь, беря ее руку и целуя ее.

Он подумал: «Как она юна! Совсем еще дитя. Младше моих дочерей… моей необузданной Джоанны, моей прекрасной Элеоноры, которую я больше никогда не увижу. Бедное дитя. Она выглядит напуганной, и неудивительно. Отправлена за море к старику!»

И она была мила. Да, очень мила. Ему и не сказали, как она мила. Должно быть, все были ослеплены ослепительным совершенством Бланки.

Глядя на это дрожащее дитя, он преисполнился нежности.

Он склонил голову к ее голове.

— Все будет хорошо, — сказал он. — Ты не должна бояться.

И с этой минуты она была готова его полюбить.

***

Их обвенчал в Кентербери архиепископ Роберт де Уинчелси. Маргарите еще не было семнадцати, а Эдуарду было шестьдесят. Народ, заполнивший улицы и площадь у собора, был очарован юной и свежей невестой, как и сам Эдуард. Он все думал о мудрых словах своей дочери Элеоноры, и ему нетрудно было убедить себя, что младшая сестра, в конце концов, была, возможно, лучшим выбором.

Она так жаждала угодить, так явно извинялась за то, что она — не Бланка, что он твердо решил убедить ее, что не разочарован, и, убеждая ее, убедил самого себя.

Что же до нее, то она восхищалась его могуществом и царственностью; его высокий рост всегда производил впечатление, и, хотя волосы его — некогда такие светлые — теперь были седы, он излучал жизненную силу. Он был король — сильный король, — этого никто не мог отрицать. То, что он мог быть безжалостен с врагами, было очевидно, но нежность его чувств к семье являла собой такой разительный контраст, что он был мил и по-человечески понятен, несмотря на свое великое могущество.