Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 50)

Король слышал, что она беременна, и не мог не беспокоиться о ее здоровье. Он отдал приказ, чтобы о ней хорошо позаботились, и что он примет ее на следующий день.

Джоанна торжествовала. Он поступил так, как она и знала. Проявить немного нежности, немного лести — и она его покорит.

Но когда она предстала перед ним, ее немного ошеломила холодность его взгляда. Никогда прежде он так на нее не смотрел. Словно она была ему неприятна. Она не дрогнула. Она была полностью уверена в своих силах.

Он сидел в кресле, подобном трону, что подчеркивало его королевское величие. Она стояла перед ним.

— Государь-отец, — сказала она, — я прошу позволения сесть.

Он кивнул, и она села на скамеечку.

— Зачем ты приехала? — холодно спросил он.

— Потому что вы мой отец, хотя вы и король.

— Я этого не забываю. Ты оскорбляешь меня дважды — и как дочь, и как подданная.

— Дорогой отец, я не могу вынести, когда вы так холодно на меня смотрите. Я так много вспоминаю о тех временах, когда моя дорогая матушка была жива. Ах, если бы она была здесь сегодня. Она бы выслушала меня… она бы молила вас за меня. Как несчастна она была бы, видя вашу ненависть ко мне.

— Она и вправду была бы несчастна, родив такую непокорную дочь.

— Вы нежно любили мою мать, — сказала она. — Так и я люблю своего мужа.

— Этого… ничтожество… которого ты уговорила меня посвятить в рыцари!

— Никто не заслуживал этой чести больше… как и чести быть зятем величайшего из королей. Отец, вспомните… прошлое… то счастье, что мы знали вместе. Мой ребенок родится в положенный срок, плод моей любви к мужу, которого вы жестоко заточили в темницу.

— Это была ошибка, — сурово сказал король. — Он получил по заслугам. Я мог бы найти ему темницу и похуже, которая, без сомнения, соответствовала бы его преступлению.

При мысли о муже хладнокровие покинуло Джоанну. Она вскричала:

— Освободите его! Он не сделал ничего дурного. Я люблю его, отец. Вы понимаете, что это значит. Я уговорила его на этот брак… я заставила его пойти на это… силой его любви ко мне.

В уголке губ короля дрогнула тень усмешки. Он подумал: «Да, она бы заставила его жениться. Сама бы его выбрала, и он не посмел бы и слова сказать. В этом вся его дочь Джоанна. И как было не восхищаться такой дочерью? Вся — огонь и энергия. И страха она не знала».

— Скажите мне вот что, — продолжала она. — Почему знатному мужчине не зазорно взять в жены бедную женщину, а когда знатная женщина берет простолюдина, это считается позором?

— Ты — принцесса. Он — никто. Ты должна была испросить моего дозволения на брак. Ты пренебрегла моей волей… и волей всей страны. Многие добивались твоей руки.

— Добивались возвышения через королевский союз. Государь, я уже вышла замуж один раз, чтобы угодить вам. Вы отдали меня старику.

— Гилберт был добр к тебе.

— А разве он мог быть иным? Ему ведь повезло, не так ли, жениться на дочери короля? Но я вышла за него, чтобы угодить вам. Я взяла в мужья этого стареющего человека, потому что он был важен для ваших замыслов. Я жила с ним, я родила ему детей, а потом он умер. Так почему же теперь я не могу выйти замуж по своему выбору?

— Ты никогда не выйдешь замуж, кроме как по моему слову.

— Как это несправедливо. Значит, мне отказано в любви, потому что я дочь короля? Один брак по государственным соображениям… я это приняла. Но во второй раз я требую права выбрать самой.

— У тебя нет никаких прав! — вскричал король. — Ты сделаешь, как я скажу.

— Вы не можете расторгнуть наш брак. Ральф — мой муж. И что бы вы с ним ни сделали, этого не изменить.

— Он может остаться моим узником. Ты будешь лишена своих владений. Тебе придется узнать, что бывает с теми, кто ослушивается короля.

— Вижу, я ошиблась. Я думала, у меня есть любящий отец. Как мы любили друг друга… когда-то. Когда наша матушка была жива, и девочки, и маленький Эдуард… Как мы доверяли вам, как надежно было нам в вашей любви. Но то были нежные цветы, не так ли, погубленные первым холодным ветром… как майские бутоны… прекрасные, но хрупкие.

Она положила руку на живот, где носила дитя.

— Государь… быть может, моих женщин…

Король подскочил к ней.

— Что такое?

Она отстранила его.

— Словно дитя чувствует немилость своего деда.

— Тебя следует отвести в твои покои.

Она пожала плечами.

— Прощайте, отец, вы жестокий человек. Я бы никогда не поверила…

Слезы навернулись ей на глаза, и вдруг она бросилась ему в объятия.

— Я не могу этого вынести, — сказала она. — Не мой дорогой, дорогой отец…

Он прижался губами к ее волосам. Как она была прекрасна! Какая яростная в своей страсти! Другой он бы ее и не желал. Дикарка, его дорогая дочь. Как он всегда ею гордился.

Она прижалась к нему. Она не отпускала его. Да он и не пытался высвободиться.

— Скажите, что я прощена, — пробормотала она почти бессвязно. — Тогда я уйду… Может, мне позволят присоединиться к мужу в его темнице… Ваш внук родится в неволе, но по крайней мере я буду с мужем…

— Довольно! — грубо сказал король.

— О, отец, я верю, вы все-таки меня хоть немного любите.

— Ты мое любимое дитя, и ты это знаешь, — сказал он.

Она обвила руками его шею, и лицо ее просияло.

— Все еще… ваше любимое дитя?

— Ты всегда им будешь.

— О, мой дорогой отец, как вы меня осчастливили.

— Дитя мое, я так сокрушался, что между нами возникло это несчастье.

— Этому должен прийти конец. Дорогой отец, позвольте мне рассказать вам, как я люблю своего мужа. Вы тоже его полюбите, стоит вам лишь его увидеть. Вы должны полюбить того, кто так нежно любит вашу дочь и принес ей такое счастье. Отец, чтобы сделать меня счастливой, не отдадите ли вы приказ о его освобождении?

Он взял ее руку и поцеловал.

— Полагаю, я должен это сделать, раз моя властная дочь того требует.

— Никто не повелевает королем, но по доброте сердечной и из любви к своим детям он не мог бы позволить им и дальше страдать. Я хочу посетить все кресты нашей матушки и вознести там благодарность за то, что вы меня простили. Я хочу привести туда своего мужа, чтобы мы оба могли ее поблагодарить. Если вы снова полюбите меня, я стану самой счастливой женщиной на земле.

— Я никогда не переставал тебя любить.

Теперь была ее очередь наказать его.

— А мне показалось, что перестали. Наша матушка, должно быть, плакала на Небесах, видя вашу жестокость ко мне и моим близким.

Он слегка поморщился. Он думал о том, что скажет Элеонора на Небесах о его планах снова жениться, о его тоске по прекрасной Бланке, самой прелестной принцессе, какую когда-либо видели, по слухам.

Ему стало не по себе, ибо его страсть к Бланке казалась изменой Элеоноре.

— Теперь она возрадуется, потому что мы снова добрые друзья, — сказала Джоанна. — Я уверена, она смотрит на нас сверху и плачет от радости.

«Она бы поняла», — подумал он. Элеонора всегда понимала. Если бы она была жива, он остался бы ее верным мужем до конца своих дней. Но она ушла, и он был один, а Бланка, по всем рассказам, была так прекрасна.

Он сказал:

— Твой муж будет освобожден, твои земли будут возвращены.

Она прижалась к нему, целуя его, ликуя в своем триумфе. Как же она была права. Сила, суровость, нрав Плантагенетов — ничто не устояло перед ее уловками. Его сентиментальность, конечно, помогла ей, его привязанность к семье. Но именно ее искусство сыграло на этом.