Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 15)

— Думаете, она когда-нибудь до него доберется? Я — нет. Первым делом, Гилберт, мы вышлем корабли ей наперехват. Мы позаботимся о том, чтобы Лливелин не получил свою невесту.

***

В небольшом замке в городке Мелён, что стоит на реке Сене, умирала Элеонора де Монфор, графиня Лестер. Рядом сидела ее дочь — прекрасная молодая женщина лет двадцати трех, которую даже в семье звали Демозель.

На душе у умирающей графини стало легче после послания, полученного несколько дней назад, ибо она глубоко тревожилась о том, что станется с дочерью, когда ее не станет. Теперь у той появился шанс на счастье. Лливелин, принц Уэльский, хотел на ней жениться. Он, как говорилось в послании, все эти годы постоянно думал о ней. Он так и не женился из-за своей привязанности к ней и потому, что считал их обрученными. Больше всего на свете он жаждал, чтобы она стала его невестой.

Со дня на день должна была прийти весть о прибытии корабля. Графиня знала, что дочь не оставит ее, пока она жива, но прекрасно понимала, что дней ей осталось немного.

Она была готова уйти. Ее жизнь была бурной, и на смертном одре было вдоволь времени, чтобы предаться размышлениям о прошлом. Странно, как хорошо она помнила дни своей юности и какими яркими они казались в сравнении с тем, что происходило вокруг сейчас!

Но когда ее не станет, ее сын Альмерик отвезет сестру в Уэльс, и там ее дорогая Демозель станет женой человека, который любит ее и будет о ней заботиться.

С ее семьей случилось столько ужасного, что она боялась худшего. Возможно, ей следовало ожидать бурных событий, выходя замуж за великого Симона де Монфора. Но она бы никогда об этом не пожалела. Как часто она говорила себе, оглядываясь на все трагедии, последовавшие за тем безрассудным браком: «И я бы прошла через все это снова».

Имя Симона де Монфора будут вечно помнить с уважением. Человек странный, человек добрый, человек высоких помыслов, он всегда мог рассчитывать на ее поддержку, даже когда выступил против ее родного брата, короля Генриха. Бедный Генрих, его она тоже любила. Он всегда был так добр, так жаждал всеобщей любви, но правил дурно; его расточительность и расточительность его королевы едва не вернули ужасные времена короля Иоанна; и Симон должен был сделать то, что сделал, хотя и верил, что гражданская война — одно из величайших бедствий, какие могут постигнуть страну; а когда муж воюет против брата своей жены — это и вовсе трагедия. Она вспоминала то время, когда ее брат Генрих и племянник Эдуард были привезены в Кенилворт пленниками ее мужа и отданы под ее опеку. Она обращалась с ними с уважением; ей хотелось встряхнуть брата и сказать: «Почему ты не видишь, что творишь? Симон прав». Симон правил бы мудро. Именно Симон учредил первый парламент. Симон хотел видеть страну мирной и процветающей. Генрих, может, и сказал бы, что тоже этого хочет, и так оно и было, но Генрих также хотел денег… денег и земель, чтобы удовлетворять требования своей алчной жены. И все же она любила их обоих — Генриха, своего брата, и Элеонору Прованскую, свою невестку. Они правили дурно; они были смертельными врагами ее мужа; и все же она их всех любила.

Какую же трудную задачу ставит жизнь, когда война идет в стране и война идет в семье! Насилие породило насилие. То, что сотворили с ее мужем и сыном Генрихом при Ившеме, будет преследовать ее до конца дней. Ившем являлся ей в кошмарах. Так обойтись с его любимым телом! Неудивительно, что ее сыновья Ги и Симон совершили то, что совершили. Они благоговели перед отцом. Они жаждали мести.

И вот чем все кончилось: гордые де Монфоры в изгнании. Ги — беглец, разыскиваемый за убийство Генриха Корнуолльского, которое он вместе с братом Симоном совершил в церкви в Витербо. Это убийство потрясло мир, потому что Генриха Корнуолльского убили во время молитвы перед алтарем, а после того, как его закололи, над его телом надругались, как над телом Симона де Монфора после Ившема. Это должно было стать великой местью за то, что случилось с их отцом. Бедный Ги! Бедный Симон! Они выбрали не ту жертву, человека, известного своей отвагой и добротой; им не следовало калечить его мертвое тело, и вот юного Симона уже нет в живых, но никто никогда не забудет убийство в Витербо, и она часто гадала, что же в конце концов станет с Ги.

Столько подающих надежды детей, и вот чем все кончилось! Она позвала дочь и с удовольствием посмотрела на нее. Высокая, изящная, истинная Плантагенет. Лливелин наверняка будет доволен своей невестой.

— Дитя мое, — сказала она, — теперь уже недолго.

Демозель склонилась над матерью и спросила, не выпьет ли та прохладного питья.

— Я угасаю, дочь моя, — сказала она. — Нет, не горюй. Это конец моей жизни — и она была богатой, — но это начало твоей. Ты с радостью отправишься к Лливелину.

— Да, матушка, я с радостью отправлюсь к нему.

— Ты давно его видела.

— Да, но мы оба поняли все уже тогда… Я уверена, он не изменился, и я знаю, что не изменилась я.

— Будь счастлива, дитя мое. Когда я была совсем юной, едва вышедшей из детской, меня выдали замуж за старика. Когда он умер, я думала, что больше никогда не выйду замуж. Поговаривали об уходе в монастырь. А потом появился твой отец. Выйти замуж по любви — лучшее, что может случиться с женщиной.

— Вы с отцом столкнулись с ужасными трудностями.

Умирающая улыбнулась.

— Мезальянс. Дочь короля и авантюрист, говорили они. Возможно, это и есть лучшие браки, потому что люди, которые их заключают, должны отчаянно этого хотеть, чтобы пойти наперекор всем вокруг.

— Вы с отцом очень хотели пожениться, я знаю.

— Ах, да. Что это были за дни! Волнение… интриги! Полагаю, я была из тех, кому интриги только на пользу. Теперь я ищу покоя. К этому мы все приходим. Я лишь хочу знать, что ты пристроена и на пути в Уэльс. Тогда я смогу умереть счастливой.

— Я никогда вас не оставлю, дорогая матушка.

— Благослови тебя Господь, но я недолго буду тебя задерживать. Когда придет корабль, ты должна ехать. Альмерик тебя отвезет. Мне нужно многое сказать Альмерику.

— Послать его к вам, матушка?

— Да, дитя мое. Скажи ему, чтобы пришел.

Альмерик де Монфор сидел у постели матери и спрашивал себя, сколько ей еще осталось, и гадал, какое будущее ждет его и сестру в Уэльсе.

Он любил мать; он благоговел перед отцом. Его злило, что величайший человек своего времени — каким он считал своего отца — погиб так бесславно. Дело было не столько в том, что его убили в бою. Это почетная смерть для мужчины. Но то, что они сделали с его телом потом… Как они посмели! Так унизить останки великого Симона де Монфора! А потом они еще удивлялись, почему его братья поступили так же с Генрихом Корнуолльским.

— Ты здесь, Альмерик, сын мой? — спросила умирающая графиня.

— Я здесь, матушка.

— Вы должны отправиться в Уэльс, как только придет корабль.

— Мы вас не оставим, матушка.

— Для вас было бы лучше уехать без промедления.

— Не тревожьтесь об этом. Будьте уверены, все будет хорошо.

— Позаботься о сестре.

— Поверьте, дорогая матушка, я позабочусь.

Она с облегчением закрыла глаза.

Она была права. Им следовало уехать, как только придет корабль. Гонец мог прибыть в любой момент и велеть им отправляться в путь. Но его сестра никогда не согласится оставить мать — как, впрочем, и он сам.

Со времен Ившема удача отвернулась от их семьи. О, как же глупо поступили Ги и Симон, совершив убийство, потрясшее мир! Ги всегда был жесток и ненавидел своего кузена Эдуарда; он говаривал, что Эдуарду все достается слишком легко. Возможно, в те дни в королевской классной комнате они все немного завидовали Эдуарду. Золотой мальчик, сын короля, наследник престола. Тот, кто задавался и пытался всеми помыкать, — выше любого из них, тот, кому доставались все внимание и почести даже тогда. Ги ненавидел его и пытался настроить всех против него. Генрих Корнуолльский был одним из тех мальчиков — самым старшим — и верным союзником Эдуарда. Генрих — благородный мальчик, что вел Эдуарда по пути добродетели. Эдуард — будущий король, Генрих — святой. Неудивительно, что они сделали Генриха своей жертвой. Альмерик мог представить, с какой злобной радостью Ги калечил тело Генриха.

О, как же глупо они поступили. Этот поступок настроил против них весь мир. Он навлек бесчестье на великое имя де Монфоров. Теперь, при его упоминании, люди говорили об убийстве, а не о великом благе, которое их отец, Симон де Монфор, принес Англии.

Альмерик никогда не забудет то время, когда его вместе с братьями обвинили в убийстве. Для него это стало великим испытанием, ибо он не только получил духовное образование, но и был невиновен в этом преступлении. Арестовать его было легко, поскольку в то время он служил в Падуанском университете. Слава Богу, он смог доказать, что и близко не был к Витербо, когда было совершено убийство, и, более того, лежал в жестокой лихорадке.

Теперь его призвали к смертному одру матери, и ему пришло на ум, что если этот брак с валлийским принцем состоится и Лливелин станет королем Англии, то судьба де Монфоров переменится. Его сестра — королева Англии! Гордый Эдуард низложен! Какая славная перспектива. А Мерлин предсказал, что некий Лливелин станет королем Англии. Если это тот самый Лливелин…