Виктория Холт – Королевские сестры (страница 58)

— Он упрямый черт, — сказала она, — если уж что-то решил.

— А какой мужчина не таков? — спросила Элизабет. — Но иногда — нет, даже часто — можно прибегнуть к мягкому убеждению.

— Думаете, Шрусбери меня послушает?

— Если он не послушает вас, он не послушает никого.

Это польстило женщине; она вскинула голову. Без сомнения, она гордилась своей победой, ибо Шрусбери считался очаровательным мужчиной. У него был поврежденный глаз, который некоторые находили отталкивающим, но другим, казалось, это лишь добавляло ему привлекательности. Сама Элизабет знала цену небольшого несовершенства и то, как его можно превратить в достоинство.

Она должна заставить Шрусбери принять должность. Вильгельм будет так рад, если она это сделает, а ей не терпелось привязать его к себе все крепче и крепче.

— Герцогство. Это чего-то стоит, — продолжала Элизабет. «Неужели, — подразумевала она, — вы предпочли бы быть любовницей графа, а не герцога?» Будучи любовницей короля, Элизабет могла показать, что ранг возлюбленного имеет первостепенное значение.

— Кажется, его не волнуют титулы.

— В этом отношении он и так хорошо обеспечен, — добавила Элизабет. — Но я еще не встречала человека, который не был бы готов взять еще немного. Ручаюсь, вы заставите его сделать так, как вы хотите.

Миссис Ланди была совсем не уверена, что это было ее желанием, но Элизабет тонко убеждала ее, что именно так и есть.

«Что ж, — думала миссис Ланди, — государственный секретарь, герцог… это довольно приятно. И король — и королева — будут знать, что именно миссис Ланди убедила этого упрямца изменить свое решение. Тогда им следовало бы относиться к миссис Ланди с большим уважением».

— Я поговорю с ним, — сказала она.

— Я знаю, что у вас все получится, — заверила ее Элизабет.

***

Глостер страдал от лихорадки, и его мать обезумела от тревоги, пока не вспомнила, что некий мистер Сентиман готовил настойку из бренди и шафрана, которая, по его утверждению, излечивала любую лихорадку. Дядя Анны, Карл II, баловался изготовлением лекарств, и она слышала, как он рекомендовал этот рецепт. Поэтому Анна немедленно послала за мистером Сентиманом.

Смесь принесли Глостеру, который, протестуя, выпил ее. Она излечила его от лихорадки, но вызвала такое недомогание, что родители испугались, что он на пороге смерти.

Анна сидела по одну сторону его кровати, Георг — по другую.

— Он не должен умереть, — с разбитым сердцем прошептала Анна, и Георг подошел к ней и положил одну из своих пухлых рук ей на плечо. Добрый, утешающий Георг, любивший мальчика так же, как и она. Глостер слабо посмотрел с одного на другого и едва заметно улыбнулся.

— Не надо так сокрушаться, папа и мама, — сказал он. — Я скоро поправлюсь. Мне нужно муштровать воинов, которых я собираюсь предложить королю, чтобы они отправились с ним во Фландрию.

Затем он закрыл глаза и уснул.

Он был прав; ему стало лучше.

Это был славный день, когда Анна и Георг поняли, что он вне опасности.

— Его следует провозгласить принцем Уэльским, — сказала Анна.

Георг покачал головой, давая понять, что это было бы неразумно.

— Мария к нему расположена, она дает ему почти все, что он просит. Иногда мне кажется, она бы все отдала за такого сына, как наш мальчик. Георг, я только что кое о чем подумала. Умер герцог Гамильтон. Это тебе о чем-нибудь говорит?

— Нет, дорогая, только о том, что герцог Гамильтон умер.

— У него была Подвязка.

— Верно, — сказал Георг.

— Голубая лента свободна. Почему бы не для нашего мальчика?

— Она должна быть его. Почему бы и нет?

***

— Милорд Шрусбери к Вашему Величеству.

— Прошу, скажите ему, чтобы он немедленно прошел ко мне.

Как всегда в присутствии этого человека, Мария испытывала приятное волнение.

Он подошел к ней и низко поклонился. Что в нем напоминало ей юность в Голландии, когда она танцевала с Монмутом? Он ничуть не был похож на Монмута — в нем было гораздо больше достоинств. Он был серьезнее. Бедный Монмут пытался вырвать должность и поплатился за это головой, а Шрусбери проявлял удивительную робость, принимая ее.

— Надеюсь, милорд, — сказала Мария, слегка покраснев, — вы пришли сообщить мне весть, которую я желала бы услышать более всего.

— Ваши Величества были ко мне в высшей степени милостивы и любезны.

— Я знаю, что король желает, чтобы вы приняли должность. Здесь мало людей, которым он может доверять.

— Однажды я слышала, как ему сказали, что в Англии нельзя доверять никому, и он ответил: «Да, в Англии есть люди чести, но, увы, они не мои друзья».

Мария кивнула.

— В своей великой мудрости он знал, что это правда. Вы, милорд, один из тех, кому он доверял бы, и если бы я могла написать ему, что вы приняли должность, это была бы лучшая новость, какую он мог бы получить.

— Я желаю служить Вашим Величествам.

Мария издала тихий радостный вскрик и положила руку ему на локоть, но тут же, покраснев еще гуще, отдернула ее.

— Я так рада, что вы приняли это решение.

Они пристально посмотрели друг на друга. Его подозревали в симпатиях к якобитам, но он был также человеком чести. Возможно, он отказывался от должности, потому что не желал служить против короля, которому когда-то присягал на верность. Принятие должности, в случае такого человека, как Шрусбери, должно было означать, что он принял революцию, что он решил, что невозможно пытаться вернуть Якова, и будет, следовательно, работать на Вильгельма и Марию.

Вильгельм был прав. Немногие люди чести были его друзьями. Если бы они были людьми чести, они бы не так легко покинули старого короля ради нового. Вот почему Вильгельму приходилось искать друзей среди голландцев.

Но Шрусбери был человеком, которому, как они знали, можно доверять, и королева ощутила смесь облегчения, восторга и волнения.

***

Глостер готовился к визиту к королеве; он оправился от лихорадки и был, как всегда, полон жизни. В своем белом камлотовом костюме с отделкой из серебряной нити он выглядел как странный маленький человечек, и теперь он был доволен, потому что мистер Хьюз убрал почти всю жесткость из его корсета.

Мать накинула ему на плечи голубую ленту и отступила, чтобы полюбоваться.

— Но что это? — спросил он.

— Тебе не нравится?

— Солдаты такого не носят.

— О, еще как носят, если им оказана такая честь.

— Я никогда не видел солдата с голубой лентой.

— Это лента Ордена Подвязки.

— Подвязка, и носят ее там…

— У них и подвязка есть.

— А где она?

— У тебя ее пока нет. Ее должна вручить королева. Возможно, когда она увидит, как тебе идет эта голубая лента, она подарит тебе и подвязку.

Глостер не был сильно впечатлен, но всегда радовался визитам к тете; и когда он был с ней, он забыл о голубой ленте, потому что она тоже о ней не упоминала.

Мария, однако, заметила ее и поняла намек. Анна хотела, чтобы она пожаловала Орден Подвязки своему племяннику.

Она бы с удовольствием это сделала, ибо ничто не радовало ее больше, чем осыпать почестями маленького мальчика, но она уже решила, кому достанется вакантный Орден.

Герцогства было недостаточно для того, кого она так ценила, как Шрусбери; и Орден Подвязки должен был достаться ему.

***