Виктория Холт – Королевские сестры (страница 47)

В таких случаях Барбара всегда старалась быть в курсе того, что происходит между Анной и Сарой. Она была обязана этим Элизабет.

— О, эти утомительные женщины! — воскликнула Сара своим звонким голосом. — Я думала, игра никогда не кончится.

— Игра была хороша, а вы, моя дорогая миссис Фримен, играли очень плохо.

— Знаю. Мои мысли были заняты более важными делами.

— О? — сказала Анна, и глаза ее заблестели. — Объясните же.

— Есть вести от вашего отца. Он в восторге, что вы теперь с теми, кто готов выказать ему дружбу.

— Мой бедный отец. Знаете, миссис Фримен, меня преследует тот день с самой коронации. То письмо! Быть проклятой собственным отцом. И все младенцы, которых я потеряла. И мой маленький Глостер… иногда у меня сердце замирает, когда я смотрю на него. Он такой умный мальчик, такой живой, такой блестящий… о, но, дорогая миссис Фримен, такой хрупкий.

— Знаю, знаю. Если бы вы получили прощение отца, все стало бы лучше, ибо нехорошо, когда между отцом и дочерью вражда.

— Что же мне делать, миссис Фримен?

— Что ж, я полагаю, что если бы вы написали ему письмо и сказали, как вам жаль, он был бы готов и рад забыть прошлое и снова стать друзьями.

— Как бы я этого хотела.

— Мы напишем это письмо и посмотрим, что будет. Вреда от этого не будет. А теперь… перо, бумага и за работу.

Сара засуетилась по покоям, разложила письменные принадлежности и помогла Анне сесть за стол.

— Итак… что вы думаете? Что-нибудь вроде этого: «Я давно искала безопасной возможности, дабы принести вам свои искренние и смиренные заверения в дочернем долге и покорности; и умолять вас поверить, что я искренне сокрушаюсь о несчастьях, выпавших на вашу долю, и осознаю, как и подобает, собственное горе…»

— Это чудесно.

— Что ж, записывайте.

Анна повиновалась.

Сара продолжала:

— «Что же до моего участия в этом, в чем вы можете меня упрекнуть, то, если бы желания могли вернуть прошлое, я бы давно искупила свою вину…»

Сара продолжала диктовать, Анна продолжала писать, а в смежной комнате ухо Барбары Фицхардинг прильнуло к замочной скважине, чтобы не упустить ни слова.

***

Элизабет Вильерс уложила Вильгельма на свою кровать отдохнуть, ибо сказала, что, приходя к ней, он должен хоть ненадолго забывать о своих бедах.

Она улыбнулась ему сверху вниз, и он с нежностью посмотрел на нее — на лицо, которое так многие не ценили, на эту пленительную косинку в глазах, которая и полюбилась ему с самого начала, и на ясный, живой ум, который она посвятила его интересам. Ему повезло с любовницей так же, как и с друзьями-мужчинами. Он был человеком, которого любили немногие, но эти немногие дарили ему беззаветную преданность.

Жена, любовница и друг. Он мог положиться на них всех, хотя, возможно, не на жену, ибо, при всей ее кротости, ее высокое положение и власть, которой она могла бы при желании воспользоваться, означали, что он никогда не мог быть в ней полностью уверен.

— Моя сестра сообщает тревожные вести из Кокпита, — сказала она. — Анна пишет своему отцу.

Вильгельм приподнялся на локте и уставился на нее.

— Это так. Пока никаких предложений… нет. Немного раскаяния; послушную дочь преследует мысль о том, как она обидела отца, и она просит у него прощения.

Вильгельм молчал, затем сказал:

— Эта женщина Мальборо.

Элизабет кивнула.

— Она всем диктует.

— Мальборо должен быть в курсе.

— Я в этом уверена, — сказала Элизабет. — Эта женщина постоянно поносит вас, но я не думаю, что она пошла бы на такой шаг без ведома Мальборо.

— Он хороший солдат, но его честолюбие опережает его заслуги, — сказал Вильгельм. — Интересно, как далеко это зашло.

— Я думаю, Яков слишком устал для действий, а французы отказали ему в армии, необходимой для вторжения. Семья Мальборо затеяла интригу. Они не хотят возвращения Якова.

— Нет, — сказал Вильгельм, — они хотят видеть на троне Анну, чтобы Черчилли могли править страной. Анна, будучи самой глупой из женщин, этого не видит.

— Барбара уверяет, что слушать их просто тошно. Дорогая миссис Фримен и бедная глупышка миссис Морли! Анна смотрит на все это как на девичью игру, но Сара — не девочка. Она самая честолюбивая женщина при дворе, а поскольку она замужем за самым честолюбивым мужчиной, за этой парой нужно следить.

— Его можно арестовать за измену.

— Можно, — признала Элизабет, — но я уверена, вы сочтете это неразумным на данном этапе.

— На данном этапе, — согласился Вильгельм. — Однако я думаю, мы вполне можем обойтись без их услуг. Я могу выдвинуть обвинение против Мальборо. Он вел подстрекательские разговоры в армии, жалуясь, что предпочтение отдается иностранцам. Он очень любит деньги и, имея их мало, всегда ищет способы их найти. Благодаря своему положению в армии он может распоряжаться должностями. Его можно уволить за взяточничество и вымогательство.

Элизабет медленно кивнула и, наклонившись к Вильгельму, поцеловала его.

Он взял ее за запястье и сказал:

— Мне доставляет удовольствие говорить с вами об этих делах. Бывают времена, когда женский ум бывает… весьма кстати.

Элизабет была очень довольна. Соперничество между ней и Бентинком никогда не забывалось. Бентинк был предан, но его ум работал в том же направлении, что и у Вильгельма; женский взгляд был бесценен, особенно когда эта женщина была его преданной любовницей.

***

От Элизабет он направился в покои королевы. Ее фрейлины исчезли, как только он вошел. Мария подошла к нему с распростертыми объятиями, обрадованная, как всегда, когда он искал встречи с ней.

— Я хочу поговорить с вами, — сказал он. — Дело срочное и касается вашей сестры.

— О, дорогой Вильгельм, я надеюсь, Анна снова не доставила вам беспокойства.

— Этого и следовало ожидать. Она — постоянное беспокойство.

— Что теперь, Вильгельм?

— Она пишет вашему отцу.

— Нет!

Он посмотрел на нее с легким презрением. Какая разница с Элизабет! Элизабет позаботилась о том, чтобы в Кокпите был шпион, который мог бы ему докладывать, а Мария, у которой было гораздо больше власти и возможностей, этого не сделала.

— На данный момент это всего лишь «пожалуйста, простите меня». Но это, конечно, лишь прелюдия. Вы, разумеется, знаете, кто за всем этим стоит.

— Неужели опять эта мерзкая женщина!

— А кто же еще?

— Я ее ненавижу. Какое высокомерие! Право же, моя сестра — дура. Как она может до такой степени забыть о своем королевском достоинстве, чтобы пресмыкаться у ног этой женщины.

Мария почувствовала укол совести. Она вдруг вспомнила смиренные письма, которые когда-то писала Фрэнсис Эпсли. Анна была не более смиренна с Сарой Черчилль. Она хорошо понимала преданность Анны Саре, ибо сама когда-то питала подобные чувства к Фрэнсис. Возможно, Фрэнсис теперь удивлялась, почему ее никогда не приглашают к королеве. Мария была полна решимости не становиться рабыней женщины, как Анна стала рабыней Сары Черчилль.

— Эти Черчилли, кажется, обладают какой-то неестественной властью над ней. Мы должны от них избавиться. Начать должны вы. Попытайтесь убедить сестру прогнать эту женщину.

— Но, Вильгельм, она никогда этого не сделает.

— Вы должны с ней поговорить. Я хочу, чтобы их не было при дворе.

— Вам достаточно лишь приказать им уехать.

Он посмотрел на нее с раздражением. Какой же она бывала тупой! Одним из самых опасных занятий семьи Мальборо в последние недели было повышение популярности Анны. Она появлялась на публике, улыбалась народу, раздавала милостыню, посещала театр, смеялась, когда смеялись люди, была одной из них.

В любом случае, из всей королевской семьи она была самой любимой; она была матерью наследника престола, и когда она появлялась с ним на публике, в совершенстве играя роль любящей матери — хотя ей и не приходилось играть эту роль, ибо она всегда была предана своим детям, — народ ей рукоплескал. Люди знали о ее ссорах с сестрой и зятем и были готовы поверить в худшее о голландце Вильгельме.

— Анна откажется. Неужели вы не видите, что на сей раз мы не можем позволить себе расстроить Анну. Она слишком популярна. Мы должны быть осторожны. Вы должны поговорить с Анной и попытаться заставить ее понять, какой вред причиняет эта женщина. Я разберусь с Мальборо, если вы разберетесь с его женой.