Виктория Холт – Королевские сестры (страница 46)

— Они отстраняют нас от всего. Бедный Георг, он так хотел выйти в море.

— Так ему и не позволили. Калибан хочет всю славу себе.

— И подумать только, что королева пыталась заставить вас действовать против меня.

— Это всегда было бы тщетно.

— Я знаю. Я знаю.

В покои вошел Георг с растерянным лицом ребенка, которому велели прекратить любимую игру.

— Est-il possible? — пробормотал он. — Est-il possible?

***

Мальборо не представилось случая отличиться в Голландии, и по возвращении в Англию он выразил Саре свое недовольство.

— Мы не движемся вперед, — сказал он.

— Я рада, что вы это понимаете, — парировала она. — Великие имена не делаются на топтании на месте.

— Что ж, любовь моя, будем высматривать возможности, и когда они появятся, я уверен, мы сможем ими воспользоваться.

Но Сара собиралась создавать возможности, а не ждать их.

— Не странно ли, — сказала она Анне, когда они однажды сидели вместе, — что те, кто служит этому королю и королеве, не получают вознаграждения, если им случается быть англичанами.

Анна согласилась, как всегда соглашалась с Сарой.

— Бедный мистер Морли так жаждал служить своей стране, — продолжала Сара, — но нет! Ему не позволено. — Сара умолчала о том, что он не был англичанином, и быстро продолжала: — А мистер Фримен. Я уверена, миссис Морли согласится со мной, что в этой стране нет человека, который сделал бы для нее столько, сколько мистер Фримен.

— Он великий солдат, и я знаю, вы гордитесь им, а он вами, что меня радует, ибо мне приятно видеть, что тех, кого я люблю, ценят.

— Дорогая миссис Морли, что бы я делала без вашего сочувствия? Я думала, что после его заслуг мистер Фримен получит какую-нибудь награду. Он достоин Ордена Подвязки. Но мой бедный Фримен слишком скромен, чтобы думать о таких вещах. Уверяю вас, в этом он похож на Морли. Так что мы, моя дорогая миссис Морли, должны думать за них.

— Что бы они делали без нас, думающих за них! — вздохнула Анна, улыбаясь.

— Если бы я увидела Фримена с Орденом Подвязки, я, думаю, была бы самой счастливой женщиной на свете.

Сара искоса взглянула на Анну. Сработало. По полному, румяному лицу промелькнуло заговорщицкое выражение. Анна собиралась посмотреть, что она может сделать, чтобы достать Орден Подвязки для мистера Фримена.

***

— Орден Подвязки для Мальборо! — сказал Вильгельм. — Скоро они и корону попросят.

Мария содрогнулась. Именно этого она и боялась. Было так много якобитских заговоров. Никогда не знаешь, где они вспыхнут в следующий раз, а пленники на допросах рассказывали странные истории. Она была уверена, что Мальборо нельзя доверять. Они предали Якова, а люди, предавшие однажды, предадут снова. Кошмаром Марии было то, что они поднимут мятеж и свергнут Вильгельма. Это разобьет ему сердце, если случится. Он всегда казался таким безразличным к трем коронам Англии, Шотландии и Ирландии, но это было не так. Он верил, что, обладая ими, он исполняет судьбу, которую знал с самого рождения, когда повитуха увидела три круга над его головой, что сочли пророчеством о том, что однажды он унаследует три короны.

— Анна очень хочет достать Орден Подвязки для Мальборо, — сказала Мария.

Вильгельм нахмурился.

— Они делают с ней что хотят. Они ее околдовали.

— Это та женщина.

— Чем скорее Анна избавится от Сары Черчилль, тем лучше.

— Она никогда этого не сделает.

— Да, я всегда говорил, что самая глупая женщина в Англии — это ваша сестра.

— Бедная Анна!

— Не бедная в мирских благах, только в умственных способностях, — проворчал Вильгельм. — И я с таким же успехом украшу Орденом Подвязки одну из ваших собак, как и Мальборо. Так что на этом все.

***

Но это был не конец, ибо теперь Мальборо соглашался с Сарой, что под властью Вильгельма мало чего можно достичь.

Его заслуги не были вознаграждены. Вильгельм не считал нужным с ним считаться. Очень хорошо, он покажет Вильгельму.

Во-первых, он имел большое влияние в армии. У него была привлекательная внешность и большое обаяние. Он также был первоклассным солдатом и прирожденным лидером. Поэтому его слова имели вес.

Он начал указывать, как необычно, что так много высоких постов в армии занимают иностранцы. Можно было подумать, что это иностранная армия. Конечно, король был голландцем. Вот почему милости всегда доставались голландцам, а англичан обходили стороной.

Сидни Годольфин, граф Годольфин, друг семьи Мальборо, понял, что происходит. Годольфин, блестящий государственный деятель и тори, во время революции голосовал за регентство и был отнюдь не доволен, когда Вильгельм и Мария стали королем и королевой.

Он разыскал Мальборо и, когда пригласил его на прогулку в парк, Мальборо догадался, что сейчас будет сказано нечто слишком опасное, чтобы упоминать в четырех стенах.

Годольфин сказал:

— Вы недовольны тем, как ведутся дела, и я понимаю почему.

— Я солдат, — сказал Мальборо, — и мне не нравится видеть армию в руках иностранцев.

— Это неизбежно, когда у нас король-голландец.

— Что есть, то, смею заверить, приходится терпеть.

— Если только это не изменить.

Мальборо был начеку; именно этого он и ожидал.

— Я никогда не считал, что они должны были взять корону, — продолжал Годольфин. — Будь регентство, мы могли бы достичь какого-то компромисса. Якова можно было бы заставить принять определенные условия и вернуться. На самом деле, я уверен, он бы это сделал.

— Это было бы предпочтительнее нынешнего положения.

— Я так считаю.

— Увы, слишком поздно. — В этих словах был почти вопрос.

— Некоторые из друзей старого короля все еще поддерживают с ним связь.

Холодный ум Мальборо быстро взвешивал возможности. В этом деле замешаны такие люди, как Годольфин. Значит, у него были хорошие шансы на успех.

— Я часто чувствовал раскаяние, — сказал он, — из-за того, как я поступил.

— Яков был бы готов простить, если бы прощения попросили.

Они помолчали. Годольфин ждал, когда заговорит Мальборо, и когда тот заговорил, он сказал то, что от него и ожидали.

***

Политика Мальборо всегда заключалась в том, что куда бы они ни шли, принцесса Анна должна следовать за ними, ибо их судьбы были неразрывно связаны с ее.

Мальборо писал Якову, прося прощения за свою роль, намекая, что готов будет свергнуть режим, который помог установить, и уверяя Якова, что убедит его дочь Анну в том, что она была непочтительной дочерью.

Задача убеждения, конечно, легла на Сару, и Сара выполнила ее быстро. Когда у Сары был конкретный проект, она была счастлива, а это был план не по возвращению Якова, а лишь по свержению Вильгельма и Марии. Католический монарх им был не нужен, поэтому, когда голландец будет устранен, а с ним и его жена, ибо она не будет править без него, наступит очередь Анны.

Когда Сара пришла в покои своей госпожи, карты были уже разложены. Сара нетерпеливо сидела, барабаня пальцами по столу.

Она уже говорила с Анной и была уверена, что принцесса теперь готова. Она ненавидела Вильгельма, не любила Марию и была готова пожалеть, что не была лучшей дочерью. Как только она изложит свои намерения на бумаге, дело будет решено.

Карты! — с нетерпением подумала Сара. — Какое пустое занятие, когда вокруг кипит настоящая жизнь! Не то чтобы Сара не любила карточную игру. Это было ее любимое развлечение, ибо к книгам у нее никогда не хватало терпения. «Прошу, не говорите мне о книгах, — была ее излюбленная фраза. — Я знаю только мужчин и карты». Ей и в голову не приходило, что, загляни она в книги, то могла бы извлечь бесценные уроки; она могла бы увидеть себя в отношениях с другими, но Сара на это была неспособна — в этом и заключался ее главный недостаток. Она видела себя лишь великаном в мире пигмеев, и, как часто опасался Джон, это могло стать причиной ее падения.

Она играла с небрежной отрешенностью, которая не ускользнула от леди Фицхардинг, успевшей очень хорошо узнать Сару. Когда она играла так, ее мысли были заняты другим, и было ясно, что она хочет остаться наедине с принцессой Анной.

Сара крупно проиграла и, что было необычно, никого не обвинила; и очень скоро она ухитрилась остаться с Анной наедине.