Виктория Холт – Королевские сестры (страница 43)
Мальборо почти надеялся на вторжение в Англию, которое дало бы ему возможность показать свое мастерство. Он надеялся, что это может случиться, ибо в Диле, Рае и даже на севере, в Бервике, вспыхивали мятежи. Шотландию всегда подозревали в твердой поддержке Стюартов, а следовательно, Якова против Вильгельма. Но глупость французов, совершивших молниеносный налет на Тинмут, подавила все мысли о восстании против Вильгельма и Марии из-за необходимости противостоять врагу Англии — Франции.
Нужно терпеливо ждать, говорил Мальборо, но терпение не входило в число добродетелей Сары.
Она поискала, чем бы развлечься, и нашла.
Она играла в карты с Анной и несколькими фрейлинами принцессы, когда они начали обсуждать последствия победы в Ирландии.
Сара заметила, что это, вероятно, означает, что в Ирландии появятся поместья, которые достанутся верным сторонникам короля. Затем она заметила, что леди Фицхардинг выглядит немного самодовольной.
Сара догадалась, что это значит.
Поразительно, что Элизабет Вильерс так мало получила от короля. Сара полагала, это потому, что он надеялся сохранить их отношения в тайне. Какая дура эта Элизабет — не набивать себе карманы, пока есть возможность. Маленький Крючконосый не вечен, и если верить ее шпионам — а им можно было верить, ибо они не посмели бы ее обмануть, — он харкал кровью. И что останется у Элизабет Вильерс, когда его не станет? Неужели королева Мария предложит пенсию даме, которая так хорошо служила ее мужу?
Сара фыркнула от смеха.
Она нетерпеливо разыграла свои карты, быстро закончив партию, а затем нашла возможность загнать Барбару Фицхардинг в угол.
— Я не удивлюсь, — сказала она, — если ваша сестра неплохо наживется на этом ирландском деле.
Губы Барбары заметно поджались.
«Неужели она думает, что я слепая!» — подумала Сара.
— Ну, — сказала Сара, — вы что, язык проглотили?
— Его Величество не посвящал меня в свои тайны, — ответила Барбара.
— Я и не думала, что посвящал. Но бесполезно притворяться, будто ваша сестра не его любовница, когда мы все это знаем. Я думаю, она была бы дурой, не возьми она от Ирландии все, что можно, а я не думаю, что она такая уж дура.
— В этом я с вами согласна. Я тоже не считаю мою сестру дурой.
— Скоро она разбогатеет. Не удивлюсь, если и графу Портленду кое-что перепадет.
— Очень может быть, — ответила Барбара.
«Очень может быть! — подумала Сара. — Так и есть».
Она рассказала об этом Анне.
— Это довольно забавно. Этот голландский выродок. Такой гениальный полководец, моя дорогая! Почему не послали в Ирландию Мальборо? Он бы давно с ними разобрался. Нет, Калибан должен ехать! Он должен быть великим героем.
— Говорят, он великий солдат.
— Великий солдат, как же! Ха! Великий солдат и великий любовник! Знаете, что ирландские поместья теперь в его распоряжении? Он собирается осыпать ими… кого бы вы думали? Две попытки, миссис Морли. Я-то думала, он бесполый. Но его качает то в одну, то в другую сторону. С одной стороны — Косоглазая Бетти, с другой — его дорогой Бентинк, а Кеппел ждет своей очереди. Лакомые кусочки достанутся Бетти и Бентинку.
— Моей сестре это не понравится, — сказала Анна.
— Они надеются скрыть это от нее. Я думаю, ей следует сказать. В конце концов, подумайте, как хорошо она могла бы распорядиться ирландскими поместьями.
***
Мария сидела одна в своих покоях и плакала.
Жизнь была слишком трудна. Сначала ужасное дело Торрингтона и катастрофа при Бичи-Хед, затем все эти хлопоты из-за Хэддока и Эшби, и она знала, что Киллигрю был крайне неудачным выбором; дорогой Шрусбери так расстроился из-за этого, что уехал в Танбридж-Уэллс; она сходила с ума от беспокойства о том, что происходит с Вильгельмом в Ирландии; а когда она для утешения навестила своего дорогого маленького племянника, там была ее сестра Анна и намекнула, что Вильгельм собирается пожаловать ирландские поместья Элизабет Вильерс.
Часто ей удавалось выбросить эту женщину из головы. «Этого нет, — говорила она себе. — Раньше было, но больше нет». Но несмотря на это, она знала, что Элизабет по-прежнему его любовница.
«Почему? — спрашивала она себя. — Почему?»
Вильгельм не был чувственным мужчиной, как ее дядя Карл или ее отец. Для них женщины были необходимостью, но не для Вильгельма. Почему же тогда он не мог довольствоваться своей женой?
Она понимала его привязанность к Портленду. Она сама когда-то любила Фрэнсис Эпсли больше всех на свете; по этой причине она больше с ней не виделась — не хотела снова поддаться искушению страстной дружбы с женщиной.
Она смирилась с влиянием Портленда на Вильгельма. Она могла сказать себе, что для мужчины хорошо иметь министров, на верность которых можно положиться.
Но Элизабет Вильерс была его любовницей, и, находясь в Ирландии, он думал о ней.
Она не позволит этого. В конце концов, она была королевой и должна была иметь право голоса.
Она подумала о кротком Шрусбери и задалась вопросом, был бы он верным мужем.
Какая странная мысль! Затем ее мысли перескочили на визит Монмута в Гаагу. Как они танцевали и катались на коньках, и если бы Монмут не был в то время так предан Генриетте Уэнтворт, а она не была замужем за Вильгельмом, о них могли бы пойти сплетни. Возможно, они и ходили, ибо кто знает, где рождаются сплетни? Знал ли Вильгельм, что всегда найдутся мужчины и женщины, готовые обсуждать его отношения с… той женщиной.
Она взяла перо и написала:
Она перечитала написанное. Рассердится ли он, что она пытается ему диктовать? Ей хотелось закричать: «Вы должны сделать это, а не осыпать такими дарами свою любовницу, пока весь Лондон, весь двор, вся страна хихикают у вас за спиной!»
— Я не потерплю этого, — сказала она вслух.
Но она знала, что, оказавшись с ним лицом к лицу, сделает в точности так, как он пожелает.
***
Он скоро вернется домой. Ее главным планом теперь было подготовить для него Кенсингтонский дворец. В своих частых письмах она рассказывала ему о ходе работ и знала, что он сочтет ее весьма некомпетентной, если дворец не будет готов к его приезду.
Но нужно было сделать так много; она с ужасом смотрела на еще не окрашенные покои. Каждый день она бывала в Кенсингтоне, поторапливая рабочих, но в то же время следя, чтобы они применяли все свое мастерство.
— Возвращение короля будет испорчено, если Кенсингтонский дворец не будет готов для него, — жаловалась она.
Она сама с лихорадочной деятельностью планировала сады. Она жаждала возвращения Вильгельма и в то же время ужасно боялась, что он приедет слишком скоро.
Она была в Кенсингтоне, когда до нее дошли вести о новых бедах. В Шотландии поднимались якобиты.
Приятные поездки в Кенсингтон закончились; теперь вопрос был не в том, «закончат ли вовремя?», а в том, «кто эти шотландские предатели?».
В Лондоне были шотландцы, и на улицах пели шотландские песни.
Неужели этому не будет конца? Неужели эти «Джеки» всегда будут таиться за каждым углом? И как она могла спокойно спать по ночам, слыша угрозы в адрес Вильгельма?
Поднялась тревога, когда в Бердкейдж-Уок подслушали мужчину и женщину, замышлявших ее убийство. Женщиной посчитали Кэтрин Седли, хотя реальных доказательств этому не было. Королеву охраняли, но покушения на ее жизнь не последовало, а мятеж в Шотландии закончился поимкой зачинщиков. Кэтрин Седли была в это вовлечена, но Мария не могла позволить наказать ее слишком сурово, ведь, в конце концов, она была любовницей Якова и, должно быть, питала к нему некоторую привязанность. Как же трудно было наказывать тех, чье преступление заключалось в верности ее собственному отцу!
Несколько из них сидели в Тауэре. Она не хотела о них думать. Как же она жаждала вернуться в Голландию, ухаживать за своими садами, жить тихо и мирно. Как же она хотела, чтобы ее никогда не втягивали в этот конфликт между отцом и мужем.