Виктория Холт – Королевские сестры (страница 36)

— Мне кажется, ему немного лучше, чем вчера.

— Ты и вправду так думаешь, сестра?

— Я чувствую, что это так.

Но она так не думала, и они обе знали, что она говорит это лишь для утешения.

Сара была в комнате, молча негодуя на присутствие королевы. Анна изменилась, забыла о ссорах с сестрой и лишь потому, что королева могла агукать над младенцем и лепетать всякие глупости, снова готова была называть ее «дорогой сестрой». Такое положение дел долго не продлится, решила Сара.

Между тем младенец не поправлялся. Он был жалко худ, не брал никакой пищи и молча лежал в колыбели.

На улицах говорили, что это из-за проклятия, павшего на неблагодарных дочерей. Одна была бесплодна, а другая, постоянно терпя муки родов, могла рожать лишь детей, которые жили неделю или около того.

Все ждали объявления о смерти ребенка.

***

Однажды утром, когда Анна и Мария сидели у постели маленького мальчика, выглядевшего еще более хрупким, чем когда-либо, за дверью послышались голоса.

— Говорю вам, я должна видеть принцессу.

— Вы должны сначала просить аудиенции.

— Это срочное дело… дело жизни и смерти… для ребенка.

Королева поднялась, Анна тоже.

Мария распахнула дверь.

— Что здесь?.. — начала она, и в тот же миг крупная, дородная женщина почти оттолкнула ее и вошла в комнату.

— Я хочу видеть принцессу Анну.

— По поводу моего ребенка… — начала Анна.

Женщина проницательно посмотрела на нее и сказала:

— Так это вы? — Затем она подошла к колыбели и взглянула на ребенка. — А это юный принц?

Мария была рядом с ней.

— Кто вы и что вам здесь нужно?

— Я мать, — ответила женщина, — и я не потеряла ни одного ребенка. У меня в груди молока хватит на двоих, а у меня только один. Я могу спасти этого ребенка.

Королева и принцесса переглянулись.

— Откуда у вас такая уверенность? — спросила Мария.

— Я буду отвечать матери ребенка и никому другому.

— Вы говорите с королевой, — сказала ей Анна.

— Что ж, мадам, — произнесла женщина, — я миссис Пэк, квакерша, и я пришла сказать вам, что этот ребенок умирает от недостатка хорошего молока, которого у меня в избытке.

Шум привлек в комнату принца Георга. Он был бледен от недосыпания, ибо почти всю ночь не спал вместе с Анной, время от времени наблюдая за младенцем и обсуждая, что можно сделать, чтобы спасти его жизнь.

Он посмотрел на женщину, на ее розовое здоровое лицо и полную грудь.

Он пробормотал:

— Est-il possible?

Глаза его заблестели от слез, и он обнял жену.

— Мы не можем упустить такой шанс, дорогая, — прошептал он.

— Возьмите ребенка, — сказала Анна, — и посмотрите, будет ли он у вас есть.

Миссис Пэк взяла принца в свои крепкие, но нежные руки, и он не захныкал, как бывало с другими кормилицами. Она села на табурет, который подставил ей Георг, и, расстегнув кофту, приложила губы ребенка к своей груди.

На мгновение он всхлипнул, а затем начал сосать.

Анна повернулась к Георгу, и он обнял ее. Мария беззвучно плакала. Быть может, еще не поздно.

Наконец-то появилась надежда.

***

Миссис Пэк, квакерша, спасла жизнь младенцу. Теперь он регулярно ел и кричал, если не получал еду вовремя.

Анна была в восторге; Георг не мог налюбоваться на младенца и напоминал всем, как тот выглядел еще совсем недавно.

— Est-il possible? — улыбаясь, спрашивали его, и он улыбался в ответ, не зная, что его прозвали «Старина Эстильпосибль».

Мария была так счастлива, что говорила Анне, будто считает младенца своим приемным сыном, и Анна в то время была готова его с ней разделить. Было так приятно снова ладить с Марией. Она даже находила Вильгельма сносным.

Что же до миссис Пэк, то с ней обращались как с королевой. Для нее ничего не было жаль. Королева и принцесса не находили слов, чтобы выразить свою благодарность, и заявляли, что никогда не забудут, чем обязаны молодой квакерше.

Миссис Пэк было наплевать на чины, и она считала младенца единственной важной персоной в детской; следовательно, его кормилица была важнее любой фрейлины.

Казалось, назревает беда, когда она приказала Саре отойти от колыбели.

— Если я захочу взять ребенка, я его возьму, — сказала Сара, и глаза ее сверкнули.

— Ничего подобного вы не сделаете, — заявила миссис Пэк.

— По-моему, кормилица, вы забываетесь.

— Это вы забываете, что дитя поручено моим заботам и моим заботам оно и останется.

— Послушайте, милочка, раз уж вы кормили герцога Глостерского, то возомнили себя важной персоной при дворе.

— Поскольку им нужна была жизнь этого ребенка, а я им ее дала, то да, милочка, я — важная персона при дворе.

— Какая наглость! — вскричала Сара.

— Можете чесать языком, как вам угодно, но руки прочь от моего ребенка.

— Я доложу о вашем поведении принцессе.

— Делайте что хотите, мне все равно.

Сара посмотрела на младенца, и на миг показалось, что две женщины вот-вот сцепятся над ним в борьбе. Но Сара передумала и вместо этого пошла искать Анну.

— Миссис Морли, — вскричала она, — эта кормилица — невыносимое создание!

— Вы о нашей доброй миссис Пэк?

— Доброй миссис Пэк! Право слово, она, кажется, считает себя достойной короны лишь потому, что ей случилось кормить герцога Глостерского.

— Я никогда не смогу ей отплатить, как и мистер Морли. Он только на днях вспоминал, каким хилым был наш маленький ангел, и говорил…

— «Est-il possible?». Знаю. Но на самом деле она всего лишь кормилица. Такую мы могли найти в любое время.

— Но мы не могли. Мы пробовали разных, и ни одна не годилась, пока не пришла миссис Пэк.

— Принц скоро подрастет и сможет обходиться без нее.