Виктория Холт – Королевские сестры (страница 35)
Побывав у миссис Грейден, она должна была посетить и миссис Фергюсон, и миссис Де Ветт; она покупала ленты, головные уборы и безделушки, которые они продавали. Это было так хорошо для торговли.
Но угодить всем было невозможно. Миссис Поттер, державшая лавку в Эксетер-Чейндж, хотела знать, почему королева не заходит к ней. Будучи женщиной болтливой, она не держала свои соображения при себе.
— Почему не меня выбрали? — вопрошала она однажды, стоя в дверях своей лавки. — Чем миссис Грейден лучше меня? Разве она продает ленты тоньше? Разве в ее задних комнатах развлекается знать выше моей? Скажу вам вот что. У королевы больше причин приходить ко мне, чем к миссис Грейден, потому что заговор, приведший Вильгельма и Марию на трон и изгнавший Якова, был состряпан в моем доме.
Леди Фицхардинг, покупавшая в то время шелка для принцессы Анны, услышала эту тираду и немедленно отправилась к своей сестре Элизабет Вильерс, чтобы доложить о том, что говорят, и Элизабет поняла, что это дело следует немедленно передать ее любовнику.
***
Когда Вильгельм узнал, он пришел в ярость. Она сделала это, чтобы бросить ему вызов, конечно. Он был доволен, когда она воздержалась от посещения театра, но тогда он не знал, что она совершила глупость, посетив эти низкопробные лавки, которые были немногим лучше борделей. Она, возможно, и не видела в этом ничего дурного, выросши при одном из самых распутных дворов в Европе, с правящим королем, который не довольствовался одной — или даже двумя — любовницами, а держал их дюжину одновременно. Его голландскую душу тошнило от мысли об этих безнравственных домах; будь его воля, он бы их все упразднил. И мысль о том, что королева была настолько глупа, чтобы посещать их, приводила его в бешенство.
Было недостаточно просто пойти к ней и выразить свое недовольство. Он хотел, чтобы вся страна знала, что он осуждает существование этих мест, поэтому дождался, когда они будут обедать на публике.
— Я слышал, — сказал он, — что вы завели обыкновение обедать в заведениях с дурной репутацией.
Мария ответила:
— Я посетила дома нескольких женщин в Холле.
Он знал, что названием «Холл» обозначали как Вестминстер-холл, так и Эксетер-Чейндж, где располагалось большинство подобных базаров.
— Странный выбор, как мне кажется.
— Вы так думаете? Мы нашли эти визиты забавными.
Он сардонически посмотрел на нее.
— Было бы правильно, — сказал он, — чтобы, когда вы посещаете такие места, я сопровождал вас.
Она ненавидела злить его и знала, что он очень зол, тем более что он решил отчитать ее публично. Она, конечно, понимала почему. Он настоит на том, чтобы она никогда больше не посещала такие места, и хотел, чтобы все знали, что это его приказ и что она ему подчинится.
Она довольно угрюмо сказала:
— Прежняя королева посещала эти места.
— Умоляю вас, не берите с нее пример, — резко возразил Вильгельм.
Он редко бывал так разговорчив за едой; обычно он ел в молчании, хотя Кеппел докладывал, что, когда он бывал со своими голландскими друзьями и пил голландский джин, он часто говорил без удержу, и за столом раздавался смех.
К этому разговору прислушивались с жадностью. Он говорил об этих местах, которые, по его мнению, не должны существовать, и выражал удивление, что королева находит в них удовольствие.
Мария была готова разрыдаться, что всегда давалось ей так легко.
Она знала, что Вильгельм очень недоволен и что это конец ее попыткам развлекаться на старый веселый манер.
Она была права. Очень скоро они с Вильгельмом вернулись в Хэмптон-корт, и там от нее ожидалось, что она будет жить тихо, гулять по шесть-семь миль в день, планировать новое строительство и сады, много молиться и иногда слушать тихую музыку, играя в карты или завязывая узелки на бахроме — занятие, к которому ей пришлось прибегнуть, так как ее глаза слишком ослабли для тонкого рукоделия, которым она когда-то так наслаждалась.
Если бы не удовольствие жить рядом с мужем, Хэмптон-корт после Уайтхолла показался бы ей скучным. Новости не были ни хорошими, ни плохими, а оставались неопределенными, но, по крайней мере, в Хэмптоне Мария была защищена от критики; здесь было меньше опасности услышать одну из гнусных пасквильных песенок, к которым она с той ночи в театре стала прислушиваться.
Летом Хэмптон был восхитителен, и Вильгельм чувствовал себя здесь лучше; ему легче дышалось, и, без сомнения, он был в восторге от перспективы благоустройства дворца. Это сблизило их.
С момента приезда в Англию Мария пополнела, и врачи велели ей больше двигаться, поэтому, обильно питаясь калорийной пищей, она пыталась сбросить вес ходьбой.
Ее часто видели шагающей со своими дамами, и, поскольку некоторые из них были из Голландии, они любили носить платья на родной манер, что вызывало некоторое удивление у английских наблюдателей. Видеть Марию и ее голландских фрейлин, гуляющих по парку Хэмптона, было одним из зрелищ того времени. Мария шла довольно быстро, дамы порхали за ней, а ее любимым местом была длинная аллея вдоль дворцовых стен. Ее стали называть «Прогулкой фро».
Случалось, Вильгельм гулял с ней, обсуждая свои планы по строительству и разбивке садов; иногда он даже говорил о государственных делах. Она дорожила этими прогулками и радовалась его обществу, хотя он и замедлял ее шаг, повисая на ее руке, и они составляли нелепую пару — она, такая высокая, полная, но величавая, и он, маленький, тянущий ее за руку так, что казалось, будто она тащит его за собой, пока он с трудом хрипит, и она вечно боялась, что у него вот-вот начнется приступ астмы.
Однажды он сказал ей:
— Ваша сестра, несомненно, скоро разрешится от бремени.
— Я ожидаю этого через неделю или около того, — ответила Мария.
— В таком случае, — продолжал Вильгельм, — поскольку дитя, если выживет, может стать наследником престола, оно должно родиться под той крышей, где мы в это время находимся. Мы должны присутствовать при рождении.
— Обычно наследники рождаются в Сент-Джеймсском дворце, — начала Мария. — Возможно, нам следует отправиться туда.
Она подумала о пиршествах, которые они устроят, если ребенок выживет и окажется здоровым. Королевское рождение должно быть таким радостным событием.
Но Вильгельм нахмурился.
— Я не желаю покидать Хэмптон. Здешний воздух подходит мне больше, чем лондонский, который я нахожу весьма отвратительным.
Мария виновато потупилась, словно в загрязнении лондонского воздуха была ее вина.
— Вам следует без промедления пригласить их в Хэмптон, — приказал Вильгельм. — Ребенок должен родиться здесь.
***
К концу июня Анна и Георг прибыли в Хэмптон-корт. Анна была так огромна, что за ее безопасность начали беспокоиться. Но сама она была невозмутима. Она рожала уже столько раз, что это, казалось, становилось все меньшим испытанием, и каждый раз врожденный оптимизм убеждал ее, что родится мальчик и что на этот раз он выживет.
С ней была Сара, что не радовало королеву, но Мария была слишком добра, чтобы в такое время выказывать свое неудовольствие. Анна уютно устроилась в своих покоях и каждый день сидела и играла в карты с Сарой, леди Фицхардинг и другими своими дамами или сплетничала с ними, глядя из окон на реку, или на Марию с ее фрейлинами в голландских костюмах, или на саму Марию, похожую, по словам Сары, на галеон под всеми парусами, за который цепляется Вильгельм, словно рыбацкая лодчонка.
Анна потакала своим прихотям, обычно связанным с едой, и что бы она ни попросила, Сара ухитрялась это для нее достать. Мария навещала ее и нежно расспрашивала о здоровье, словно вся вражда между ними была забыта.
Первые недели июля прошли так приятно, и двадцать четвертого числа у Анны начались схватки. Мария вошла в покои и сказала, что останется до рождения ребенка. Пришли также Вильгельм и чиновники, но через час или около того, когда схватки участились, они удалились.
После трехчасовых родов у Анны родился ребенок.
В родильной палате царило ликование, ибо это был мальчик.
***
Мария была почти так же счастлива, как если бы ребенок был ее собственным. Она носила его по комнате, дивясь ему, пока Анна лежала в постели, безмятежно улыбаясь.
Принц Георг не мог сдержать восторга. Наконец-то сын, и сын, который, похоже, будет жить! Он все осматривал ручки и ножки младенца и бормотал: «Est-il possible? Est-il possible?».
Даже Вильгельм выразил свое одобрение.
Мария сказала мужу:
— Я думаю, его следует назвать Уильямом.
Одобрила ли Анна выбор имени? Сары в тот момент рядом не было, и она, улыбаясь, согласилась, что счастлива такому выбору.
Его должны были крестить в часовне, и король с королевой без промедления провозгласят его герцогом Глостерским.
— Я чувствую, — сказала Мария, — что он мой собственный маленький сын.
Сестры улыбнулись друг другу; казалось, все недоразумения были сметены этим ребенком, которого они обе обожали.
ПРИБЫТИЕ МИССИС ПЭК И ОТЪЕЗД ВИЛЬГЕЛЬМА
В Хэмптон-корте царило отчаяние, ибо казалось, что маленькому Глостеру, как и его предшественникам, суждена ранняя смерть.
Мария и Анна сидели вместе у его колыбели, с тревогой наблюдая за ним.
— Почему так? — восклицала Анна. — Как жизнь может быть так жестока? О, Мария, я не вынесу, если он умрет.
Мария не могла ответить; она бы разрыдалась, если бы попыталась заговорить, а ей нужно было как-то утешить бедную Анну.