Виктория Холт – Королевские сестры (страница 34)

Ее как раз облачали для выхода, когда в покои вошел Вильгельм. Одного его вида было достаточно, чтобы ее фрейлины разбежались, так что ему не пришлось приказывать им удалиться.

— Я так понимаю, — сказал он, — вы собираетесь в театр.

— Да, Вильгельм.

— Я только что узнал, что произошло на «Испанском монахе».

— Я не говорила вам раньше, Вильгельм, не желая беспокоить вас по такому пустяковому поводу.

— Я не считаю это пустяком.

— Это было, безусловно, очень неприятно.

— И поэтому вы намерены пойти снова и, возможно, подвергнуть корону новому унижению?

— Я сочла, что лучше всего не показывать, будто я боюсь ходить в театр из страха услышать что-то неприятное.

— Я не считаю, что вы вели себя достойно королевы. Прятаться за веером, выставляя на всеобщее обозрение свое смущение.

Глаза Марии наполнились слезами.

— Я… я не могла с собой совладать.

— А теперь вы намерены снова стать посмешищем, если им заблагорассудится сделать вас таковой!

— Я думаю, мне следует пойти в театр, чтобы показать им, что я не боюсь.

— Вы не пойдете в театр.

— Но, Вильгельм…

Он изумленно посмотрел на нее. Неужели она ослушается? Он испугался; всегда одно и то же. Покорность, которая казалась вечной, а затем — внезапная искра бунта, которой он должен был всегда опасаться, ибо ему приходилось помнить, что она — королева, и он правит через нее; и случись между ними разлад — чего, разумеется, никогда не будет, — народ этой страны встанет на ее сторону, на сторону той, кого они считают своей законной королевой.

Страх заставил его лицо окаменеть.

— Повторяю, — холодно произнес он, — вы не пойдете в театр. Я запрещаю.

— Вильгельм, я сказала, что пойду. Меня ждут. Я готова.

— Долг жены — повиноваться мужу. Вы это знаете.

— Да, Вильгельм, но…

— Тогда прошу вас помнить об этом.

Бунт зрел. Он приближался. Она верила, что поступит правильно, если пойдет в театр. Она была англичанкой; она выросла среди этих людей и понимала их так, как он не мог.

Ее унизили в театре, и она не могла отказаться идти снова, потому что они подумают, что она боится.

Она уже собиралась все объяснить, но он отвернулся. Она смотрела, как он выходит из комнаты — маленький человечек, слегка горбатый, хрипящий при ходьбе, — но человек, как она знала, гениальный, великий вождь, величайший из ныне живущих героев.

***

«Что она сделает?» — думал Вильгельм. Ему хотелось побыть одному, подумать. От этого зависело очень многое. Он верил, что, ослушавшись его однажды, она будет ослушиваться и впредь. Народ любил ее, а его ненавидел. Они не хотели его. Лишь министры, знавшие его как проницательного правителя, имевшие некоторое представление о его гении, видевшие, что он сделал для Голландии, верили, что он необходим им в это трудное время. Позже, когда дела в стране улягутся, он отправится в Ирландию и разберется с тамошними бедами. Для этого он им был нужен. Им нужен был деятельный король, который мог бы вести их в бой, который планировал бы за столом Совета. И им нужна была декоративная королева, которая могла бы выглядеть царственно и величаво и ходить в народе как символ.

Но в конечном счете решал народ — толпа, которая хотела смеяться и кричать, любить или ненавидеть. Они хотели Марию, а не Вильгельма.

Неужели она не знала — или знала? — какой властью обладает над ним?

Речь шла о большем, чем просто визит в театр.

***

Что делать? Мария была в растерянности. В театре ее будут ждать. Переполненный зал пришел туда, чтобы смотреть скорее на королевскую ложу, чем на сцену. Они будут пытаться найти скрытый смысл в любой двусмысленной фразе; и она хотела быть там, спокойная и царственная; она должна была показать им, что не боится. Ее отец был свергнут, это правда, но они забыли, что сами помогли его свергнуть. Разве не ополчились они умом и сердцем против папизма? Она была лишь символом; ее и Вильгельма призвали. Они пришли не по своей воле — или, по крайней мере, не она.

Ее фрейлины вернулись в покои; они, конечно, уже знали, что произошло, ибо всегда найдется тот, кто подслушивает у дверей и доносит.

«Он — хозяин, — скажут они. — Она должна делать, как он велит».

— Ваше Величество, не пора ли нам выезжать? — спросила графиня Дерби.

Мария помедлила, а затем сказала:

— У меня сегодня нет настроения для театра.

Она знала, что за ее спиной они переглядываются. «Не смеет, — скажут они, — потому что он запретил».

Но она была королевой, и ей хотелось внести в свою жизнь хоть немного веселья. Искра бунта вспыхнула.

— Я слышала, — сказала она, — что некая миссис Уайз предсказала возвращение моего отца. Мне пришло в голову пойти к ней и попросить погадать.

Все были поражены. Королева — и к гадалке! Она рассмеялась, и глаза ее заблестели при мысли о предстоящем приключении. Она не ослушается Вильгельма и не пойдет в театр, но в то же время совершит нечто куда более дерзкое.

В покоях воцарилось оживление: придворная жизнь казалась ее дамам скучной, и они были готовы пуститься в авантюру.

Ей вспомнились детские годы, когда ее дядя Карл инкогнито предавался множеству приключений, обычно связанных с женщинами; но как же народ любил эти его похождения! Король и королева должны бывать среди людей — именно этого народ и хотел. Нельзя же ожидать, что каждый монарх будет холодным, отстраненным героем, думающим лишь о благе своей страны… за исключением, конечно, тех моментов, когда он наслаждается обществом своей любовницы или своего обожаемого Бентинка. Эти мысли Мария старалась гнать, но они таились в глубине ее души, как и знание того, что она — королева, первая наследница, что именно благодаря ей их приняли как короля и королеву Англии. А раз так, то если ей хочется, чтобы ей погадали, почему бы и нет?

***

Когда королевская процессия прибыла к дому миссис Уайз на берегу реки, та с некоторой неохотой пригласила их войти. Королева в роскошном платье, которое она собиралась надеть в театр, в сопровождении почти столь же пышно одетых дам, выглядела нелепо в маленькой комнатке.

Миссис Уайз, казалось, полагавшая, что ее мудрость ставит ее на один уровень с королевскими особами, сделала небрежный реверанс и грубовато сказала, что не понимает цели визита Ее Величества.

— Но, миссис Уайз, я слышала о ваших пророчествах. Я хочу новостей о моем отце. Я хочу знать, правда ли, что он убит. Я хочу знать, вернется ли он. Я хочу знать, что ждет меня в будущем.

— Я не стану читать по руке Вашего Величества, — сказала женщина, — ибо ничего хорошего вам не скажу.

— Откуда вы можете это знать, пока не погадаете?

— Король был изгнан с трона. Я не вижу ничего хорошего для тех, кто его изгнал.

Леди Дерби прошептала:

— Она известная якобитка, Ваше Величество.

— И мне все равно, кто об этом знает, — добавила миссис Уайз.

— Тогда предскажите будущее Ее Величества. Это все, о чем она вас просит, — предложила одна из дам.

Но миссис Уайз отказалась.

Мария, восхищенная явной преданностью женщины ее отцу, легко рассмеялась и сказала:

— Похоже, наш визит напрасен. Идемте, заглянем в одну из лавок диковин. Говорят, они стоят того, чтобы их посетить.

Они покинули миссис Уайз и направились в известную лавку, где продавались необычайные диковины; это была одна из многих, появившихся после Реставрации. На нижнем этаже выставлялись товары на продажу, а наверху были комнаты, где кавалеры могли развлекать дам или наоборот. Распущенность нравов, ставшая привычной частью жизни после годов пуританского правления, сделала такие лавки обыденностью, и самой известной из них была лавка миссис Грейден.

Сюда и привели Марию, и миссис Грейден с великой радостью вышла приветствовать Ее Величество. Было довольно приятно встретить такое обращение после грубости миссис Уайз, и когда миссис Грейден приказала слугам приготовить ужин и на коленях умоляла королеву отведать его, Мария согласилась.

Это был веселый маленький ужин с хорошей едой и музыкой.

Вечернее развлечение успокоило Марию, особенно потому, что, не ослушавшись Вильгельма, она все же сделала то, чего он бы не одобрил.

***

Так начался новый вид развлечений.

Визиты королевы на базары нравились народу. Им нравилось, что она бывает среди них, показывает, что, хоть и замужем за голландцем Вильгельмом, она на него не похожа.