Виктория Холт – Королевские сестры (страница 3)

Играть в эту игру было сродни ходьбе по канату, но Сара знала, что дойдет до конца.

— Пишите свои любовные письма, — сказала Сара. — Я позабочусь, чтобы их доставили. А потом... со временем... мы должны будем придумать план.

Анна бросилась в объятия подруги.

— Я думаю о том, скольким я вам обязана, Сара, — произнесла она.

Сара же подумала: «Она растолстела как никогда».

Оставшись одна, Сара тут же задалась вопросом, как лучше всего положить конец этому злосчастному роману. Во-первых, ей претила сама мысль, что Анна может быть влюблена в кого-то сильнее, чем в нее, Сару; а в том, что она попросту одурманена Малгрейвом, сомнений не было.

«Этот брак совершенно нелеп! — сказала себе Сара. — Любой, кроме моей глупышки Анны, это понимает. Что до Малгрейва, то он, бедняга, решил побороться за власть. И вот, один ослеплен честолюбием, другая — любовью, и они, чего доброго, готовы сражаться за то, что называют своей любовью».

— Любовь! — вслух произнесла Сара. — Вздор!

Да и когда это Анна за что-нибудь сражалась? Нет, Анна пойдет за тем, чей совет окажется весомее, — и Сара не сомневалась, кто это будет.

Она с огромным удовлетворением оглянулась на свой жизненный путь и напомнила себе, что это лишь начало.

Когда они с сестрой Фрэнсис были юны, казалось, у них нет ни единого шанса попасть ко двору. А теперь вот она, прочно здесь обосновалась, близкая подруга принцессы Анны, которая однажды может стать (и Сара была полна решимости этого добиться) королевой Англии.

Но если эта глупая толстуха начнет крутить романы с первым же смазливым мужчиной, кто знает, в какие беды это ее заведет? И если Анна совершит ошибку с замужеством, как это скажется на Саре Черчилль?

Нечасто дочери простого сквайра удавалось получить место в королевских покоях. Но им с Фрэнсис это удалось. Мать говаривала, что они родились под счастливой звездой, но Сара всегда резко отвечала, что то, что другие зовут удачей, на самом деле — плод упорного труда и хитроумного расчета тех гениев, что ее добились.

Оглядываясь назад, Сара решила, что была предназначена для великих свершений. Она родилась во время возвращения Карла II в Англию. Она часто улыбалась, думая о всеобщем ликовании на улицах, о гирляндах, устилавших булыжные мостовые, о звоне колоколов и пылающих кострах, о процессиях — о той радости, что пришла на смену долгому пуританскому правлению, и Англия снова готовилась веселиться. Все это творилось на улицах, а в маленьком домике в Холиуэлле, недалеко от Сент-Олбанса, на свет появлялась Сара Дженнингс.

Саре нравилось думать, что все колокола звонили по ней, что все ликование было из-за того, что в мир пришла Сара. Глупые мысли, конечно, — но ведь народ приветствовал правителя, а правят не всегда те, кто носит корону.

Казалось невероятным, что они с Фрэнсис попали ко двору. Их отец умер, а мать опозорила себя, гадая на картах и объявив себя провидицей. Но Дженнингсы были богаты во время Гражданской войны и потеряли состояние, сражаясь за роялистов; поэтому им полагалась некая компенсация, и простой способ отплатить за службу — найти два места при дворе для дочерей.

Фрэнсис прибыла ко двору с матерью в качестве компаньонки, и там герцог Йоркский немедленно влюбился в девушку, которую всегда считали красавицей в семье. Но Фрэнсис не собиралась ему уступать и устроила скандал, «случайно» уронив несколько любовных писем герцога к ногам его ревнивой супруги. После этого герцог оставил ее в покое.

Пока Фрэнсис с матерью наслаждались придворной жизнью, Сару оставили на попечение слуг в доме в Сент-Олбансе. Никто не счел нужным дать ей хорошее образование; да и сама Сара решила, что оно ей ни к чему. Книги ее не интересовали, и она верила, что способна научиться всему необходимому без посторонней помощи. Она была полна решимости править всем домом, что ей и удавалось, когда рядом не было ее матери, обладавшей схожим нравом и вечно с ней конфликтовавшей.

Фрэнсис воспользовалась своими возможностями, вышла замуж и стала леди Гамильтон. Со временем настал черед Сары, и она прибыла ко двору, чтобы стать фрейлиной в доме Марии Моденской, которая после смерти первой герцогини Йоркской стала второй.

Вскоре Сара с матерью начали ссориться. Сара заявила, что если мать останется при дворе, то она его покинет, и в результате миссис Дженнингс попросили удалиться. Но та в ответ пригрозила, что если уйдет, то заберет с собой и Сару. Сара, быстро смекнув, что беспокойное семейство Дженнингсов рискует быть изгнанным со двора, тут же с матерью примирилась, и обе остались.

Ей повезло попасть на службу к Марии Моденской, недавно ставшей второй женой герцога Йоркского.

Первая герцогиня была женщиной, которой Сара не могла не восхищаться, ведь та, вопреки всему, вышла замуж за герцога Йоркского, предполагаемого наследника короны. И это она, простолюдинка! Но она слишком любила поесть и священников, а потому стала слишком толстой и слишком набожной; а когда этой религией был католицизм, в протестантской стране это явно не шло на пользу. Ее удача отвернулась от нее: в груди у нее обнаружили злокачественную опухоль, и, подарив герцогу Йоркскому двух дочерей, Марию и Анну, — и еще нескольких детей, которые не выжили, — она умерла. Принцесс воспитывали в Ричмонде под надзором леди Фрэнсис Вильерс, которая присматривала за ними, своим собственным выводком дочерей и еще несколькими девочками, отобранными разделить с ними детство. Сара стала одной из них.

Какая огромная удача! Сара выбрала в подруги Анну, сразу поняв, что с Марией такого успеха ей бы не добиться, — та была совсем не похожа на ленивую, покладистую Анну. Мария была сентиментальной девочкой, лениво грезящей наяву, и потому величайшим потрясением в ее жизни стало известие, что в пятнадцать лет она должна выйти замуж за принца Оранского.

Сара очень скоро стала важной фигурой в королевских детских, хотя Элизабет Вильерс — старшая из дочерей Вильерс — была очень хитра и, как видела Сара, единственной, за кем стоило присматривать. И как же она была права, ведь если верить слухам, Элизабет Вильерс уже нашла дорогу в постель Калибана, и, учитывая, что голландское чудовище было холодно и, как многие поговаривали, едва ли не импотентом, достижение Элизабет было весьма значительным.

Потом в Сару влюбился Джон Черчилль. Сара была достаточно красива, черты ее лица были четко очерчены, а в ее роскошных золотых волосах играл рыжеватый отблеск, — но ее властные замашки отпугивали большинство молодых людей. Тем лучше, — мрачно думала Сара. Ей не нужен был союз ни с тем, кого легко напугать, ни с тем, кто посмел бы ее недооценить. Джона, однако, привлек именно ее характер.

Джон, как и Сара, был авантюристом; они оба это осознавали, и это знание лишь усиливало их взаимное влечение. Он был сыном сэра Уинстона Черчилля, сельского дворянина, который, как и многие, потерял состояние, сражаясь за роялистов. Казалось, надежды вернуть это состояние почти не было, пока дочь сэра Уинстона, Арабелла, отнюдь не красавица, не упала с лошади в присутствии герцога Йоркского и его свиты. Ноги Арабеллы оказались на диво белы и хорошо сложены, и герцог Йоркский случайно мельком их увидел, когда она лежала на земле. С падением Арабеллы фортуна Черчиллей начала восходить, ибо ее не пришлось долго уговаривать стать любовницей герцога; а поскольку она была проницательнее тех дам, которых обычно выбирал Яков, она вскоре начала извлекать огромную выгоду не только для себя, но и для других членов своей семьи. Среди прочего был и офицерский патент для Джона в армии. Это было начало. Вскоре Джон стал смотрителем гардероба в доме герцога.

Джон, слывший повесой, привлек внимание любовницы короля, Барбары Вильерс, графини Каслмейн, и при дворе часто рассказывали одну историю. Говорили, будто король застал Черчилля со своей любовницей, и тому пришлось нагим выпрыгнуть из ее постели в окно, чтобы поспешно скрыться во дворе. Карл, подбежав к окну, успел разглядеть беглеца и крикнул ему вслед, чтобы тот не боялся: он прощен, ибо делает это ради куска хлеба. И правда, Джон принял от Барбары пять тысяч фунтов. Познавший нужду, Джон обращался с деньгами очень бережно и на четыре с половиной тысячи фунтов приобрел аннуитет, приносивший ему пятьсот фунтов в год.

Он был на десять лет старше Сары, но, едва встретившись, без памяти в нее влюбился. Чувство его было явно подлинным, ведь Сара была бедна. Что до Сары, то она мечтала о блестящей партии, но внезапное влечение оказалось непреодолимым, и они оба сразу поняли, что не будут счастливы друг без друга. Сара знала о репутации Джона, но не сомневалась в своей способности заставить его оставить распутство и стать добродетельным мужем, ибо Сара никогда не сомневалась в своих способностях. Поэтому она отмахнулась от всех рассказов о его скандальной жизни. Она твердо решила: после свадьбы никаких амурных похождений не будет. Но, хотя она всерьез подумывала о браке с Джоном, она не выказывала ни малейшего рвения, а когда услышала, что сэр Уинстон против женитьбы сына на этой бесприданнице Дженнингс, она заявила, что не считает такой уж великой честью войти в семью Черчиллей, которая, хоть и добилась многого, — это она была готова признать, — обязана своим возвышением исключительно предосудительной связи сестры Джона, Арабеллы, с герцогом Йоркским. Ее собственная сестра Фрэнсис, которую она предпочитала называть графиней Гамильтон, находилась с мужем в Париже, и, чтобы избавиться от ухаживаний Джона и успокоить Черчиллей, которые, похоже, были о себе столь высокого мнения, она решила испросить у герцогини Йоркской позволения присоединиться к Фрэнсис.