Виктория Холт – Искатель,1994 №4 (страница 39)

Взгляд Екатерины обратился к юной королеве Марин Стюарт. Пожалуй, ей еще не приходилось видеть такого очаровательного и прелестного ребенка. Белокурые вьющиеся волосы, ярко-голубые умные глазки, личико безукоризненно правильной формы. Так вот она какая, Мария Стюарт! Неудивительно, что слухи о ее красоте ходили по всей Европе! Юная шотландская королева была очаровательной девочкой, но Екатерина с первого же взгляда обратила внимание не только на ее красоту.

Мария грациозно, с достоинством поклонилась, непринужденно приблизилась к королеве Франции и поздоровалась с ней, держась не без высокомерия, поразительного для ее возраста.

Марии было шесть лет, чуть больше, чем Франциску, и всякий мог бы заметить, что за то короткое время, которое они провели вместе, она успела сделать маленького дофина своим рабом. Он уже обожал ее. Впрочем, это было совсем неплохо, потому что им со временем предстояло пожениться.

— Добро пожаловать во Францию, моя дорогая.

На безукоризненном французском языке девочка поблагодарила королеву за теплый прием.

— Надеюсь, путешествие прошло хорошо? — осведомилась Екатерина.

— О да. Только сразу после того, как мы вошли из Клайда, пас заметила английская эскадра. Началась погоня, но нам удалось уйти. Было очень весело!

Мария мягко и непринужденно щебетала по-французски. Она явно была самолюбива и высокомерна. Она как бы хотела сказать: вы королева нынешняя, а я будущая. В моих жилах течет королевская кровь, а в ваших — кровь купцов и менял! Нет, не может быть. Просто Екатерина еще не оправилась после лионского унижения, и ей всюду мерещились оскорбления.

Она послала за гувернанткой юной королевы, хорошенькой рыжеволосой шотландкой, внебрачной дочерью короля Джеймса Четвертого. Леди Флеминг сделала реверанс и сказала, что готова служить королеве Франции.

Екатерина обсудила с ней проблемы образования детей и объяснила, что лично принимает активное участие в их воспитании. Манеры рыжей шотландки тоже показались ей несколько вызывающими: гувернантка Марии как будто уже знала, что королева делает только то, что ей позволяет Диана.

— Позже я сообщу вам свои инструкции, — повелительно заявила королева и отпустила гувернантку.

— А сейчас, дети, расскажите, чем вы занимались, пока ждали нашего приезда?

Франциск открыл было рот, но Мария опередила его. Они играли в игры, которым научила их Мария; читали книги, которые она привезла с собой. По мнению Марии, латынь у Франциска желает лучшего, а Елизавета вообще не знает этого прекрасного языка.

— Я вижу, вы очень образованная маленькая девочка, — заметила королева.

Юная шотландка зарделась от удовольствия.

Очаровательное дитя, подумала Екатерина, хотя и немного спесивое, как все шотландцы.

В детскую вошли Генрих и Диана.

Фрейлины и гувернантки упали на колени, а Мария Стюарт склонилась в элегантном реверансе.

— Подойдите ко мне, наша маленькая Мария. Дайте-ка взглянуть на вас, — велел Генрих.

Детские голубые глазки со страхом посмотрели на Генриха. Опа могла быть будущей королевой Франции, но он-то был правящим монархом.

Какой красавец мой Генрих! — подумала Екатерина, моментально забыв о девочке и обратив все внимание на супруга в новом камзоле из черного бархата. Ее взгляд тут же упал на черный бархатный берет, украшенный сверкающими алмазами в форме отвратительной эмблемы союза Генриха и Дианы.

Генрих немного растерялся. Он сравнивал румяную Марию с щупленьким Франциском, и сравнение явно было не в пользу дофина. Бедный малыш! Если он и раньше выглядел болезненным и слабым, то рядом с ослепительной Марией казался в десять раз болезненнее и слабее.

Но тут же стало ясно, что Генрих знает, как себя вести с детьми. Дети всегда тянулись к нему. Сейчас он, забыв о королевском величии, опустился на колени, взял в ладони очаровательное личико девочки и расцеловал в персиковые щечки.

— Полагаю, мы с вами полюбим друг друга, — ласково заметил Генрих.

Девочка покраснела от счастья. Она уже полюбила его.

Король показал на кресло, которое для него всегда стояло в детской, и слуги немедленно поднесли его. Генрих сел и представил Марии Диану.

Какой поклон! Сколько достоинства! Какая грация! Значит, слава Дианы долетела и до далекой Шотландии, и Мария понимала, что, если хочет доставить удовольствие королю, то его любовнице должна оказывать больше почтения, чем королеве.

— Добро пожаловать, Ваше Величество! — улыбнулась Диана. — Я рада видеть, что вы уже завоевали дружбу дофина.

— О да, — непринужденно кивнула Мария. — Он любит меня. Правда, дорогой Франциск?

— О да, Мария.

Король все больше и больше подпадал под влияние Дианы. Он отдал ей герцогство Валентинуа и без конца одаривал свою любовницу богатыми поместьями. Она такая ревностная католичка, говорил Генрих, что будет справедливо, если конфискованные у протестантов поместья со штрафами, которые время от времени накладывались на евреев, будут переданы ей.

В самом начале года Екатерина родила сына, Луи, а в июне того же года ее короновали. На голову Екатерины водрузили корону Франции, но королевские драгоценности носила Диана: на медалях Генрих чеканил профиль не королевы, а Дианы.

Утомившись от празднеств, которые сопровождали коронацию, Екатерина лежала в постели и тосковала по своей любви, вспоминала, каким видела Генриха сегодня днем: его белые доспехи были покрыты туникой из ткани, вышитой серебром, на ножнах шпаги сверкали рубины и алмазы.

Как благородна, как величава была его осанка! Неудивительно, что народ так рукоплескал своему повелителю.

Екатерина сжала руки. Если бы только… у меня получилось. Нет, я не выдержу и убью ее. Неважно, что будет потом.

Сколько Екатерина видела во сне, как подсыпала белый порошок в еду сопернице, видела, как Диана листает книгу, страницы которой намазаны смертельным ядом, как ненавистная герцогиня надевает перчатки, искусно обработанные составами сведущих Космо и Лоренцо. Но утром возвращалась осмотрительность; здравый смысл всегда одерживал верх над желаниями, хотя Екатерина так и не могла расстаться с мыслью убить Диану. Эта мысль стала для нее наваждением, вошла в ее жизнь так же, как любовь к мужу.

Прежняя веселая жизнь при дворе, казалось, навсегда канула в прошлое. Все королевство охватили религиозные войны. Борьбой с гугенотами руководил специальный трибунал, созданный в недрах королевской канцелярии. Генрих был великодушнее многих своих министров и не хотел, чтобы его подданных пытали и сжигали на кострах, но его окружение требовало сурового наказания для еретиков. Самыми кровожадными были коварные Гизы, чье влияние усилилось после приезда во Францию их племянницы Марии Стюарт, жестокий Монморанси и злопамятная Диана.

Кальвин добивался все новых и новых успехов, и число протестантов неуклонно росло. Во Франции уже можно было даже найти города, где их было больше, чем католиков; в этих городах, как не уставала напоминать королю Диана, гугеноты жестоко преследовали истинных христиан. Католическая партия считала, что протестантская вера должна быть безжалостно искоренена.

Екатерина, поглощенная своими заботами, держалась в стороне от этих распрей и не собиралась принимать ничью сторону, если это не сулило ей никаких выгод. Вот когда окажется, что протестанты способны помочь ей в борьбе против Дианы, тогда она станет на их сторону. Если же она увидит, что может рассчитывать на католиков, то не колеблясь поддержит их.

Диана постоянно и настойчиво просила короля проявить твердость по отношению к гугенотам, но Генрих шел на это с неохотой. Как-то, не посоветовавшись с Дианой, он во всеуслышание изъявил желание выслушать какого-нибудь представителя еретиков. При этом король дал слово, что гугеноты не сделают ничего плохого и разрешат говорить все, что тот посчитает нужным сказать.

Это волеизъявление встревожило Диану и ее друзей. В реформаторской партии были очень неглупые люди, и тот факт, что король самостоятельно решил встретиться с одним из них, настораживал католиков.

Что касается Екатерины, то у нее эта новость вызвала бурное ликование, Может, послу гугенотов удастся ослабить влияние Дианы на короля и заставить его больше думать своей головой? А может быть, самой попробовать обратить это событие себе на пользу?

Король знал, что в темнице томилось несколько гугенотов, ожидавших пыток и казни. И вот он согласился выслушать одного из них.

Через несколько дней Диана со своими новыми родственниками и союзниками Гизами доставила представителя протестантов во дворец, чтобы допросить в присутствии короля и придворных.

Екатерина внимательно наблюдала за несчастным гугенотом, бедным и необразованным портным. И с каждой секундой в ней росла уверенность, что Диана и ее друзья допустили промах.

Ничто не выдавало волнения, которое внезапно охватило ее. У портного был вид человека, который готов постоять за свои идеалы. Его глаза пылали фанатичным огнем. Уверенный в своей правоте, он бесстрашно стоял перед пышным двором. Екатерина сразу вспомнила Монтекукули.

Перед пышно наряженными придворными портной, одетый в порванную холщовую рубашку, выглядел жалко. Но как глупо было рассчитывать на то, что такой человек оробеет в роскошной обстановке, среди знати в дорогих камзолах и платьях! Единственной роскошью, которую он признавал, были Небеса обетованные, на которые можно попасть, только служа и поклоняясь истинной вере. Гугенот оказался, на редкость умным и красноречивым человеком. Было очевидно, что он произвел впечатление на короля. Может быть, Генрих даже восхищался силой духа и смелостью этого несчастного, пусть даже одержимого еретическими убеждениями?