Виктория Холт – Искатель,1994 №4 (страница 38)

Так начались приготовления к браку дофина.

Франциск с восторгом узнал, что у него будет жена, и с нетерпением ждал, когда увидит ее. Мальчик стал откладывать в сторону любимые игрушки, приговаривая:

— Это для Марии.

Елизавета завидовала брату, как-то раз она спросила:

— Мамочка, а мне можно жену из Шотландии?

— Нет, любовь моя, но когда придет время, вам непременно найдут достойного супруга.

Екатерина внимательно следила за событиями, происходившими во Франции. Религиозные войны вступили в новую, кровавую стадию. В Женеве Жан Кальвин призывал адский огонь на головы еретиков, и к нему стекались толпы последователей. Во Франции у него тоже было много тайных сторонников. Даже во времена короля Франциска встречались люди, готовые умереть мученической смертью, лишь бы выразить протест пышному великолепию католической церкви, которую обвиняли в идолопоклонстве. Сейчас выступления еретиков приобрели небывалый размах. Генрих с Дианой были более стойкими католиками, чем Франциск и Анна де Этамп, открыто сочувствовавшая делу реформаторов.

Екатерина лишь пожимала плечами, слыша об их смехотворных разногласиях. Жизнь научила ее только одной религии — служить самой себе. Она стремилась к власти и хотела всегда видеть на троне Франции королей династии Валуа — Медичи. Она не понимала этих распрей и не видела смысла в делении на партии. Те и другие служили христианской церкви и поклонялись одному Богу. Тогда в чем же между ними разница? Только в том, что одни предпочитали пышное богослужение, а вторые — отстаивали строгость церковных ритуалов. Кто знает, что больше нравится их Богу? Католики преследовали протестантов, но только потому, что были сильнее. Дай протестантам возможность, и они точно так же принялись бы мучить и убивать католиков. Взять хотя бы самого Кальвина. Он хотел лишь одного — занять папский престол. Что он проповедовал? «Слушайте меня и только меня». Суровостью и жестокостью Кальвин превосходил любого самого ревностного католика. Религия! — думала Екатерина, расчесывая волосы Елизавете. Что такое религия? Соблюдение правил и устоев церкви! То же самое, что соблюдение и выполнение требований этикета. Это необходимо. Но правильно это или ошибочно, хорошо или плохо? Для меня хорошо править Францией. Для Дианы и Генриха, для Гизов тоже — править Францией. Но если правят они, то как могу править я? В моих глазах править хорошо для меня, а в их глазах наоборот. Все относительно в этой жизни.

В это время вновь обострялась старая проблема соляного налога, и Генрих вновь не проявил себя мудрым правителем. Почему в государственных делах он не советовался с супругой?

Проблема соляного налога впервые возникла еще шесть лет назад во время правления Франциска, который решил ее более гибко, чем его сын.

При Франциске в городе Рошель вспыхнул соляной бунт. Горожане побили сборщиков налогов. Франциск принял мудрое решение и лично отправился в Рошель, где с присущим ему обаянием переманил горожан на свою сторону. Он забыл о бунте и простил рошельцев. Горожане ожидали от короля расправы, а вместо этого Франциск улыбался им, балагурил с бунтовщиками. Конечно, горожанам пришлось заплатить и налог, и штраф, но они еще долго с теплотой вспоминали Франциска и на время смирились с бременем соляного налога.

Генрих же решил эту проблему по-своему. Восстание вспыхнуло на юге и стало охватывать один город за другим. Сборщиков соляного налога ловили и били. В Коньяке одного даже убили, а труп бросили в реку.

— Иди поплавай, мошенник! — кричала разгневанная толпа. — Посоли рыбку в Шар анте!

Нищие и разбойники пополняли ряды восставших, и бунт распространился по берегам Жиронды. Восстание быстро переросло в маленькую гражданскую войну.

Монморанси с девятью гвардейскими полками двинулся на Бордо.

Сражаться с регулярной армией оказалось труднее, чем грабить и жечь беззащитные города. Поэтому бродяги и разбойники быстро покинули незадачливых горожан и предоставили им самим разбираться с разгневанным коннетаблем.

Монморанси принес с собой на юг ужас смерти. Кровь полилась рекой! Его не удовлетворяли виселицы. Он хотел показать этим людишкам, что происходит с теми, кто восстает против короля. Жители Бордо стояли на коленях на улицах и молили о пощаде, а Монморанси наложил на город огромный штраф и казнил сто пятьдесят зачинщиков. Бросившие государственного служащего в реку были брошены в костер, разведенный специально для этой цели.

— Подыхайте, бешеные собаки! — кричал коннетабль. — Потом вас скормят рыбам Шаранты, которых вы посолили телом королевского сборщика налогов!

Но и этого ему было мало. Он решил жестоко проучить всех смутьянов. Одних привязывали к четырем лошадям, которых затем пускали в разные стороны, других колесовали, третьи умирали медленной и мучительной смертью на эшафоте. Все эти пытки и казни происходили на глазах у провинившихся горожан.

— Видать, король Генрих пошел не в отца, — говорили в народе.

Екатерина знала, что говорят о Генрихе, потому что часто закутывалась в плащ и выходила по вечерам на улицы Парижа к простому люду.

Смерть и кровь в Бордо! Празднества и развлечения в Лионе!

Король инспектировал в Пьемонте армию, и Екатерина с Дианой и свитой отправились в Лион, чтобы встретиться там с Генрихом. Екатерине понравилось путешествие. Оно позволяло ей, пусть ненадолго, чувствовать себя настоящей королевой.

Увы! Когда Генрих присоединился к ним в Айнее под Лионом, жизнь вернулась в прежнюю колею. У него едва нашлось слово для супруги, потому что все свое внимание и время король уделял Диане. Они так давно не были вместе! Им нужно было столько всего рассказать друг другу!

Сейчас Екатерина не могла подсматривать за ними, как в Сен-Жермене, но она обладала богатым воображением. Оно терзало ее, доводило до бешенства.

Люди считали ее холодной. Знали бы они настоящую Екатерину де Медичи! Для них она была даже не человеком, а какой-то машиной для рождения детей… волей судьбы ставшей супругой короля Франции. Это было жестоко, грязно и унизительно.

Я убью ее, думала Екатерина. Должен же существовать какой-нибудь медленнодействующий яд, который после смерти нельзя обнаружить в теле.

Они плыли по Роне в Вейз в большой лодке. Все скамьи были украшены вензелями из переплетенных букв Д и Г. Екатерина знала, что эта гондола сделана по приказу короля, и догадывалась, кто распорядился о том, чтобы на ней всюду красовались ненавистные вензеля.

В Вейзе для встречи гостей был воздвигнут павильон. Куда бы Екатерина ни бросила взгляд, везде она видела эти оскорбительные буквы. И в них витал один и тот же неумолимый приговор: «Народ хочет доставить удовольствие королю и поэтому всегда будет славить не королеву, а его любовницу».

Когда они покинули павильон и вошли в город, то очутились в парке, разбитом горожанами специально для приема королевской четы. Церемония была пышной и торжественной, но Екатерина не успела обрадоваться радушию горожан. Едва они вступили в этот парк, как показалась группа прелестных девушек. Все они изображали лесных нимф, а их предводительница, самая стройная и красивая, несла лук и колчан со стрелами. Всем сразу стало понятно, что она изображает Диану, богиню охоты. На серебряной цепи девушка вела ручного льва, которого попросила Генриха принять в дар от жителей Лиона.

Екатерина упала духом. Судя по приему, к ней здесь относились не лучше, чем к какой-нибудь служанке Дианы де Пуатье.

Но худшее было впереди. Наконец процессия прошла через триумфальные арки с водруженными на них флагами и вступила в Лион. Улицы были заполнены рукоплескающими горожанами. Печальная Екатерина ехала в открытом паланкине. Ее наряд сверкал драгоценностями, Но она понимала, что приветственные крики предназначены не ей, а Диане, которая ехала позади нее на белой лошади, раскрашенной в ее излюбленное сочетание цветов: черный и белый. Лионцы прекрасно знали, как им себя следует вести. Когда знатные горожане вышли вперед, чтобы поприветствовать прекрасных дам, они сначала поцеловали руку Диане и только после нее — королеве.

Екатерина молча присутствовала при очередном своем унижении. Никогда еще королеву Франции не оскорбляли так глубоко и при таком множестве свидетелей.

После триумфального шествия по городам Франции королевская процессия двинулась в Сен-Жермен.

В Сен-Жермене Екатерина всегда чувствовала себя несчастнее, чем в других замках. И тем не менее она всегда с нетерпением ехала туда, торопливо поднималась в свои покои, чтобы вновь подвергать себя своей добровольной пытке. В остальных королевских замках она могла только представлять мужа наедине с Дианой, здесь же она все видела собственными глазами.

Как всегда, по прибытии состоялась обычная церемония их встречи, на которой Диану вновь принимали как королеву.

Едва представилась возможность незаметно уйти, Екатерина выскользнула из главной залы и поспешила в детские.

Екатерина вошла в первую детскую, где играли трое детей. Франциск и Елизавета, как всегда, встретили мать неуверенными улыбками.

— Здравствуйте, мои дорогие! — поздоровалась Екатерина.

— Здравствуйте, маман, — ответил Франциск, который казался младше своих пяти лет. Елизавете было три с половиной годика.