Виктория Холт – Бремя короны (страница 9)

— Да, твоим отцом был герцог Кларенс. Твоей матерью была леди Изабелла. Она была дочерью графа Уорика, прозванного Делателем королей. Твоя мать умерла раньше отца... Так что, видишь ли, ты рано стал сиротой.

Он всё еще слушал, широко раскрыв глаза, впитывая каждое слово и не подвергая сомнению рассказ священника. Священники часто рассказывали о чудесных событиях... о воскресении... о сошествии Святого Духа на апостолов... и по сравнению с этим тот факт, что он на самом деле граф Уорик, казался не таким уж странным. У него был бархатный камзол; он носил остроносые туфли. Это доказывало, что он особенный.

— Человек, сидящий ныне на троне, — узурпатор. Это значит, что он взял то, что ему не принадлежит, а когда речь идет о троне, все честные и верные люди хотят отнять у него украденное и вернуть туда, где ему место.

Мальчик кивнул.

— Мой дорогой маленький лорд, корона должна быть на твоей голове, а не на голове злого Тюдора, который носит её сейчас. Ты понимаешь?

Мальчик неуверенно кивнул.

— Что ж, — продолжал Саймон, — пока что... не нужно ничего делать. Нам предстоит много работы. Мы готовы отплыть в Ирландию. Ты должен работать над своими словами. Ты должен избавиться от выговора, который перенял, работая в пекарне, куда тебя поместил злой Тюдор.

Ламберт не мог припомнить, чтобы злой Тюдор сажал его в отцовскую лавку. Ему казалось, что он был там всегда, но раз священник говорит, что нет, значит, так оно и есть. Священники всегда говорят правду. Мальчик должен слушать их и повиноваться, иначе не попадет в Рай.

Так что еще до прибытия в Ирландию Ламберт заговорил с достоинством, под стать своей осанке, и уже верил, что был узником Лондонского Тауэра, откуда злой Тюдор забрал его и поместил в пекарню.

Всё шло так гладко, что Ричард Саймон уверился: Бог на его стороне. Архиепископство Кентерберийское было уже совсем близко.

***

Король был встревожен. Это было самое нелепое утверждение, какое ему доводилось слышать, и всё же оно вызывало у него сильное беспокойство. Он не сомневался, что быстро справится с этой неприятностью, но это было предупреждение. Он был уверен, что всю жизнь его будут преследовать подобные напасти.

Всегда найдутся те, кто попытается восстать против него, ибо так бывает неизбежно, когда ты не прямой наследник престола. Он первым бы признал, что ему недостает личного обаяния, харизмы, того ореола царственности — или чем бы это ни было, — которым с избытком обладал Эдуард IV. Генрих V, Эдуард I и Эдуард III обладали им. Было ли это связано с ведением войн? Вполне возможно. Но дело было в чем-то большем. В способности заставлять людей идти за тобой. Чем бы это ни было, он был этого лишен.

Он гордился тем, что смотрит фактам в лицо. Он знал, что будет хорошим королем... если страна ему позволит. И вот, спустя всего несколько лет, первый мятеж.

Это было глупое предположение. Граф Уорик скрывается под именем Ламберта Симнела, сына пекаря! Ах, но слухи твердили, что он вовсе не сын пекаря. Сын герцога Кларенса и дочери великого графа Уорика... следующий в очереди на престол.

Вздор. Мальчишка лет одиннадцати. Более того, прямо сейчас он в Тауэре... узник.

И все же... люди, стоявшие за этим мятежом, тревожили его. Там был граф Линкольн, которого Ричард III назвал наследником престола; была Маргарита Бургундская, грозная женщина, располагающая огромными силами; был Фрэнсис Ловелл, бывший сторонник Ричарда III. Но как они могут утверждать, что граф Уорик у них, когда настоящий граф сидит в Тауэре... его пленник?

Но молва умеет лгать. Даже если он докажет им, что держит графа Уорика в Тауэре, даже если покажет мальчика народу, все равно найдутся те, кто скажет, что этот Ламберт Симнел — настоящий граф, а мальчик, которого Король являет миру — подставная кукла, посаженная на его место.

К нему пришла мать. Она знала о его тревогах. Она всегда держала ухо востро, как сама говорила, и была неизменно бдительна.

— Ты беспокоишься из-за этого Ламберта Симнела, — сказала она. — Это же сущая нелепица. Юный Уорик у тебя в Тауэре. Как у них хватает наглости утверждать, что он с ними?

— Это так. Я должен провести юного Уорика по улицам.

— Это решит дело раз и навсегда.

— Нет, матушка, не совсем так. Некоторое время назад прошел слух, что юный Уорик сбежал. Вот увидите, этому поверят. Скажут, что мальчик, которого я проведу по улицам, — подменыш. Я знаю, что это вздор... но найдутся те, кто поверит. Мои враги выжмут из этого все возможное.

— Им это не удастся.

— Им не должно это удастся. Представьте, если бы у них получилось. Этого сына пекаря возвели бы на престол как короля... о, разумеется, лишь как пешку... но страной правил бы Линкольн... и можно представить, как Маргарита Бургундская диктовала бы свою волю. Такие люди, как Ловелл, поддержат их. Нет, матушка, это вздор. Я согласен с вами, и я справлюсь с этим, но пока мне это не по душе.

— Кому же по душе такие волнения? Я слышала, все это затеял никому не известный священник — некий Ричард Саймон.

— Именно так. Но, полагаю, теперь дело вышло из его рук. Они осмелились короновать этого Ламберта Симнела в Дублине.

— Это невозможно.

— Увы, это правда. Их поддерживает Маргарита Бургундская, и с ними две тысячи немецких солдат. Немцы — хорошие вояки.

— И что они намерены делать?

— Вы можете себе представить. Они высадятся здесь, и нам придется дать бой. Я думал, с Войной Роз покончено.

— С ней покончено. С ней должно быть покончено. Ты и Елизавета соединили Йорк и Ланкастер. Войн больше не будет.

— Такова моя горячая надежда. Но мы должны всегда остерегаться смутьянов вроде этого священника-выскочки.

— Ричард Саймон... да ведь он приезжал сюда однажды!

— Сюда?!

— Ну да, повидать Вдовствующую королеву.

Мать и сын пристально посмотрели друг на друга.

— Значит, Елизавета Вудвилл замешана в этом, — пробормотал Генрих. — Мать Королевы! Невероятно.

— От этой женщины я готова ждать чего угодно. Ты столько ей дал, но она совершенно неблагодарна. Я уверена, она пытается заправлять всем в покоях Королевы, а поскольку ей это не удается, она настроит Королеву против тебя.

— Я не боюсь, что не смогу повлиять на Королеву.

— Елизавета — доброе создание, признаю. На нее я не жалуюсь. Она будет покорной женой, она восхищается тобой и, конечно, благодарна за все, что ты ей дал. Но я никогда не любила Елизавету Вудвилл, эту выскочку с самого начала. Я хотела бы, чтобы ее удалили от двора.

— Если она хоть немного замешана в деле сына пекаря, ее непременно удалят от двора.

— Сын мой, предоставь это мне. Я все выясню, а когда выясню, попрошу привилегии самой разобраться с этой женщиной. Ты знаешь, мне можно доверять.

— Ни в чем я не был так уверен, — ответил Король. — Я передаю дело Вдовствующей королевы в ваши руки.

***

Графиня нашла Вдовствующую королеву в ее покоях в окружении фрейлин. Одна из них читала вслух, пока остальные трудились над гобеленом.

Графиня сказала:

— Я желаю поговорить с Вдовствующей королевой наедине.

Женщины тут же поднялись и, кланяясь, начали удаляться.

— Постойте, — сказала Елизавета своим самым властным тоном. — Я уверена: то, что графиня хочет мне сказать, можно произнести и при вас.

— Не думаю, что вам это понравится, миледи, — мрачно заметила графиня, и Елизавета почувствовала холодок страха. Она знала, что на континенте идут приготовления, что Ламберт Симнел коронован в Дублине, что Маргарита Бургундская решила поддержать мальчика, которого называла сыном своего любимого брата Кларенса, и что Линкольну удалось собрать армию немцев для войны с Тюдором. Дела продвигались успешно, но все же она надеялась, что Генрих не узнал слишком многого, ибо он мог прибегнуть к самым решительным мерам, если бы знал, как далеко зашел заговор против него.

Она не стала удерживать женщин, а когда те вышли, сказала с сильным негодованием в голосе:

— Графиня, приказы моим слугам отдаю я.

— Полагаю, они недолго останутся вашими слугами.

— Я не понимаю. Вы хотите сказать, что будете выбирать мне прислугу?

— Я хочу сказать, что вы, возможно, недолго останетесь при дворе.

Елизавета рассмеялась.

— Уверена, моя дочь, Королева, не пожелает, чтобы я покинула ее.

— Думаю, пожелает, когда узнает, чем вы занимались.

— Вам лучше объясниться, графиня.

— Напротив, объясняться следует вам. О чем говорил с вами священник Ричард Саймон, когда приходил к вам по поручению графа Линкольна?

Елизавета побледнела. Значит, они знают. Это было неизбежно. У Короля шпионы повсюду. Впрочем, важно ли это? Скоро он все узнает, когда войска высадятся.

Елизавета решила держаться дерзко. Она мать Королевы, они не посмеют причинить ей вред.

Графиня говорила:

— Бесполезно отрицать, что Саймон был здесь. Сейчас он в Ирландии с тем глупым сыном пекаря, которого они имели наглость короновать в Дублине.