Виктория Холт – Бремя короны (страница 8)

— Ирландцы всегда были друзьями Йорков.

— Так говорил и милорд Линкольн. Он сейчас на пути в Бургундию.

К сестре Эдуарда Маргарите, разумеется, к этой властной герцогине. Она всегда была твердой сторонницей дома Йорков и, как и вся семья, боготворила своего великолепного брата Эдуарда. Естественно, она захочет увидеть члена своей семьи, собственного племянника, на троне; она ненавидела узурпатора Тюдора.

— Держите меня в курсе, — сказала она.

— Непременно, миледи. А вы будете здесь, при дворе. Вы сможете присматривать за тем, что здесь происходит. Граф очень беспокоился о том, чтобы получить ваше одобрение. Думаю, без него он не захотел бы идти дальше в этом опасном деле.

Она была в восторге. Она будет держать ухо востро. Она будет наблюдать, и любое открытие передаст графу Линкольну или своей золовке в Бургундию.

Священник покинул её. Она чувствовала себя так, словно снова ожила. Что-то назревало, и в случае успеха она получит огромную благодарность. Земли, возможно... богатство... и, прежде всего, возможность показать графине Ричмонд, что та вовсе не так важна, как возомнила, и что на самом деле теперь она должна подчиняться своему заклятому врагу Елизавете Вудвилл.

***

Следующим шагом было заполучить мальчика. Ричард Саймон прогулочным шагом направился к пекарне. Пекарь Симнел сразу узнал в нем священника, который время от времени заходил за кобом.

— Вот и он, святой отец, — сказал он. — Ждет вас. Не стой как истукан, Ламберт. Заверни для его преподобия.

Ричард наблюдал, как Ламберт заворачивает хлеб. Затем он повернулся к пекарю.

— Я бы хотел перекинуться с вами словечком. Нет ли у вас места, где мы могли бы поговорить наедине?

Пекарь встревожился. Он тут же начал перебирать в памяти, не сказал ли или не сделал чего такого, что могло быть использовано против него. Священник уже некоторое время проявлял странный интерес к его лавке.

— О да... да... — засуетился он. — Сюда, пожалуйста. Присмотри за лавкой, Ламберт. И позови меня, если понадоблюсь.

Ричард последовал за ним в темную каморку в задней части дома, где стояли две табуретки. Ричард занял одну, пекарь — другую.

— У меня для вас добрая весть, друг мой, — сказал священник. — Она касается вашего мальчика.

— Ламберта? С чего бы, святой отец? Что он натворил?

— Он не сделал ничего предосудительного. Он необычный мальчик.

— Он неплохой парень, знаете ли. Не такой смышленый, как иные, можно сказать, но он исправится, не сомневаюсь. В лавке у него уже неплохо получается.

— Он удивительно красив.

— О да, мальчик видный. В мать пошел. Жаль, что она ушла...

— Ушла?

Пекарь поднял глаза.

— Господь прибрал её семь лет назад. Это случилось, когда родился наш второй мальчик.

— Значит, у вас есть еще сын.

— Смышленый малый... посмышленее Ламберта будет... Он подрастает.

— Рад это слышать, потому что я собираюсь просить вас отдать Ламберта мне в услужение.

— В услужение... но для чего?

— В нем есть благородство, которое подкупает. Думаю, его можно подготовить к служению Церкви.

— К служению Церкви? Моего Ламберта? Да ведь он не... ну... вы не знаете, святой отец, да и откуда вам... но Ламберт, как у нас говорят, умом не вышел.

— Вы хотите сказать, что он отличается от остальных. Я это заметил.

Пекарь постучал себя по лбу.

— Хороший мальчик, заметьте... но, скажем так, немного простоват.

— Полагаю, немного учения это исправит. В любом случае, если вы согласны, я возьму мальчика к себе в дом и дам ему образование. Вскоре я отправляюсь в Ирландию и хотел бы, чтобы мальчик поехал со мной. Обязанности у него будут небольшие, но если он проявит хоть малейшие способности, то сможет далеко пойти.

Пекарь был сбит с толку. Будь этот человек кем угодно, только не священником, он бы заподозрил неладное. Конечно, бывало, что юный подмастерье попадался на глаза вельможе, и тот брал его к себе на службу. Почему бы этому не случиться с Ламбертом?

— Позовите мальчика, — сказал священник.

Пекарь заколебался.

— А впрочем, — продолжал Ричард, — давайте сначала обсудим дело. Обдумаем план. Потом представим его мальчику, и если он согласится, мы приступим.

— Ламберт сделает так, как я скажу.

— Тем лучше, ибо я вижу, что вы мудрый человек. Вы знаете, что лучше для мальчика, и позвольте напомнить: такая возможность больше не представится ни ему, ни вам, пока вы живы. Я обещаю этому мальчику хорошее будущее, если он готов учиться.

— Думаю, будь у него возможность учиться, он бы учился.

— Вот и славно. Его ждет хорошее будущее. Он может стать состоятельным, опорой отцу в старости.

— Расскажите мне подробнее.

— Я хотел бы взять его на испытательный срок. Он переедет ко мне, и вскоре мы отплывем в Ирландию. Его научат читать, писать и говорить, как подобает джентльмену. Тогда он будет готов обучаться профессии.

— Вы выбрали для этого Ламберта? Ламберта, который немного... простоват, вы же понимаете. Мой другой сын...

— Нет, или Ламберт, или никто.

— Признаю, в мальчике что-то есть. Я порой дивлюсь, откуда он у нас с матерью взялся... — Пекарь смущенно рассмеялся. — Хотя она была видной женщиной, чего уж там...

— Ну так что скажете?

— Ламберт поедет с вами.

— Хорошо. Я зайду за ним сегодня... когда лавка закроется. Никому ни слова об этом. В наши дни ходит столько слухов.

Пекарь поклялся хранить тайну, и позже в тот же день Ламберт Симнел покинул отцовский дом в сопровождении Ричарда Саймона.

***

Ричард Саймон быстро понял, что не мог бы выбрать лучшего кандидата для своей цели. Он не ошибся в Ламберте. У мальчика было природное достоинство, грациозная осанка, и, одетый в подобающее платье, он действительно мог сойти за отпрыска знатного рода. Ричард Саймон немедленно взялся за его речь, которая была нескладной и выдавала уличное просторечие.

Саймон был уверен, что это поправимо. Ламберт и впрямь был простоват, но это само по себе оказалось преимуществом. Он не задавал лишних вопросов. Саймон поражался тому, с каким спокойствием тот воспринял переход из отцовского дома в дом священника. Словно он считал, что это самое обычное дело на свете — когда сыновей пекарей вырывают из привычной среды, чтобы они стали кем-то другим.

У него был природный дар к подражанию, и за считанные дни его речь улучшилась. Граф Линкольн снабдил Ричарда Саймона средствами, и Ламберта облачили в бархатный камзол, доходивший почти до пят, со свисающими рукавами с замысловатыми разрезами, сквозь которые виднелась элегантная белая рубашка; на нем были серые чулки, остроносые туфли и шапочка с пером. Он был в восторге от своего внешнего вида и от удовольствия двигался и ступал с еще большей грацией.

Первые несколько дней Ричард Саймон посвятил обучению речи. Это было важнее всего. Также мальчику следовало научиться немного читать и писать. Многого от него в этом отношении не требовалось, но, разумеется, он должен был обладать некоторыми навыками в этих искусствах.

Спустя несколько дней Саймон был восхищен результатами, и чем больше он общался с мальчиком, тем больше его радовала простота Ламберта.

Обычному мальчишке было бы невозможно внушить, что он не тот, кто есть на самом деле. С Ламбертом было иначе. То, что его отец называл простотой, означало податливость ума.

Саймон понял это, как только испытал его.

— Ты не родился в пекарне, — сказал он мальчику.

Ламберт широко раскрыл глаза.

— Нет. Ты родился в благородном дворце... в замке... и твой отец был не скромным пекарем. Он был великим герцогом.

Ламберт продолжал таращить глаза. О да, лепить из него будет нетрудно.

— Великим герцогом Кларенсом. Когда тебе было три года, твой отец умер. Его утопили в бочке мальвазии, когда он был узником в Тауэре.

— Тауэр. — Он знал Тауэр. Как и другие жители столицы, он часто видел его серые стены. К крепости относились со смесью трепета, страха и гордости. Это была одна из достопримечательностей Лондона. Он знал, что там творятся ужасные вещи. Где-то в лабиринтах своей памяти он припомнил, что слышал что-то о герцоге, которого утопили в бочке мальвазии.