Виктория Холт – Бремя короны (страница 7)

— Я подумал так же.

— Народ не примет его, если он не будет безупречен во всем. Найдутся те, кто назовет его самозванцем, даже если будет неопровержимо доказано, что он граф Уорик.

Граф Линкольн задумался. Затем он продолжил:

— Многие поддержат графа Уорика против Тюдора.

— Мне это хорошо известно, милорд. Многие ропщут против Генриха Тюдора. На улицах слышен шепот.

— Поддержку нашему делу следует искать среди людей знатных. Когда она будет у нас, уличная толпа сама стечется под наши знамена.

— Милорд, я сделаю всё, что в моих силах, дабы исправить эту несправедливость.

Граф кивнул.

— Ирландцы всегда поддерживали дом Йорков, — сказал он. — Им не по нраву приход Валлийца. Моя тетка, сестра короля Эдуарда, герцогиня Бургундская, поможет нам, я знаю. И у меня такое чувство, что Вдовствующая королева не слишком счастлива, хотя Генрих Тюдор и сделал её дочь королевой. Я покину Англию и узнаю настроения этих людей. А пока вам следует добиться аудиенции у Вдовствующей королевы, разведать, что у неё на уме. Она может стать отличным союзником в самом сердце двора.

Сердце Ричарда распирало от гордости. Его самые смелые мечты становились явью. Ему — получить аудиенцию у Вдовствующей королевы! В это невозможно поверить. Но он сделает это. Он добьется своего. Архиепископство Кентерберийское уже не за горами.

— Затем, — продолжал граф Линкольн, — вы должны забрать мальчика и привезти его в Ирландию. Там мы позаботимся о том, чтобы он не забыл ни единого обычая и оборота речи, подобающего графу Уорику.

***

Елизавету Вудвилл невыносимо раздражало то, что графиня Ричмонд препятствует ей на каждом шагу. Ей хотелось крикнуть ей в лицо: «Я — королева. А ты кто? Графиня! Твой муж был сыном бастарда, да и сама ты происходишь из бастардов Бофортов. Я — королева, говорю тебе. Я царствовала вместе с Эдуардом. Он был моим преданным мужем до самого дня смерти. Моя дочь теперь королева Англии. Как ты смеешь обращаться со мной столь снисходительно!»

С рождением младенца стало только хуже. В детской распоряжалась графиня Ричмонд. Да что она смыслит в воспитании детей? Ей было тринадцать, когда родился её сын... к тому же единственный; и когда Елизавета вспоминала свой собственный выводок — по большей части здоровый, — она диву давалась, откуда у Маргарет Бофорт столько наглости, чтобы указывать ей, что делать.

Маленький Артур не отличался крепостью. Чего еще ожидать от восьмимесячного дитя? Ему требовался особый уход. Его нужно было немного нежить. Но графиня и слышать об этом не желала. Она хотела, чтобы он рос крепким и сильным.

— А я, — парировала Елизавета Вудвилл, — хочу, чтобы он просто вырос!

Это было невыносимо, а королева, казалось, трепетала и перед мужем, и перед свекровью. Как всё переменилось с тех пор, как был жив Эдуард и она умела добиваться своего, что он охотно позволял, пока она не вмешивалась в его любовные похождения. Не то чтобы она пыталась — втайне она радовалась, что находятся другие женщины, готовые удовлетворять его ненасытную похоть. То были добрые времена. И как всё было бы иначе, не будь здесь графини Ричмонд! Тогда она, Елизавета, могла бы занять подобающее ей место бабушки наследника престола. Милое дитя. Она была уверена, что в нем проглядывает Эдуард. Разумеется, его следовало назвать Эдуардом. Артур! Что за имя для короля. Его постоянно будут сравнивать с легендарным Артуром, и вряд ли это пойдет ему на пользу. Стоит чему-то пойти не так, как тут же припомнят это магическое имя. О нет, Артуру придется несладко с таким именем; было великой ошибкой наградить его им.

Если бы они только послушали её совета...

Но они никогда этого не сделают.

Она пребывала в крайне дурном расположении духа, когда узнала, что некий священник просит у неё аудиенции. Он явился по рекомендации графа Линкольна.

Граф Линкольн был твердым приверженцем Ричарда, и она не знала, как он относится к ней. Одним из самых страшных потрясений в её жизни стала весть о том, что Ричард объявил её детей незаконнорожденными. Он воскресил ту нелепую историю о браке Эдуарда с Элеонорой Батлер, а поскольку Элеонора Батлер была жива, когда он женился на ней, Елизавете, это означало, что их брак недействителен, а дети — бастарды.

«Вздор! Вздор!» — хотелось кричать ей; но это приняли как факт, и Ричард стал королем; он вел себя так, словно двух её сыновей, юного Эдуарда и Ричарда, вовсе не существовало как претендентов на трон. Своим наследником он поначалу считал сына Кларенса, юного графа Уорика, но поскольку тот был всего лишь мальчиком, а стране требовалась сильная рука, он назвал преемником Линкольна.

Она могла представить, что чувствует сейчас Линкольн... готовый к мятежу против Тюдора, в этом она не сомневалась.

Что ж, это их объединяло, ибо она чувствовала то же самое.

Потому она была готова принять священника, протеже Линкольна.

Ричард Саймон трепетал. Елизавета Вудвилл умела быть истинной королевой, когда желала этого; но было ясно, что ей не терпится услышать то, что он должен сказать.

Он сразу перешел к делу и сообщил ей, что видел мальчика, которого у него есть основания считать графом Уориком. В данный момент тот работает в пекарне. Священник доложил о своем открытии графу Линкольну, который, как ей известно, и предложил посвятить её в это дело. Граф отбыл на континент. Он направился к герцогине Бургундской, ибо был твердо убежден, что от этого дела нельзя просто отмахнуться.

В этот миг священника сковал леденящий страх. В глазах Вдовствующей королевы стоял холодный блеск. Каким же он был глупцом, что пришел! Правда, она принадлежала к дому Йорков, будучи женой великого короля-йоркиста, — но ведь её дочь теперь жена Генриха Тюдора. Станет ли она действовать против собственной дочери?

На несколько мгновений он представил, как его хватают, тащат в темницу, пытают, чтобы выведать то, чего он не знает. Глупец... какой же он глупец, что сам сунул голову в пасть льву.

Но он ошибался. Елизавета Вудвилл всегда упивалась интригами с тех самых пор, как они с матерью сговорились заманить Эдуарда в лес Уиттлбери. Она была в ярости от графини Ричмонд, которая обращалась с ней как с пустым местом. Да и с её дочерью, самой королевой Елизаветой, эти Тюдоры обращались как с марионеткой.

Конечно, Генрих — самозванец. А что с её собственными маленькими мальчиками? Где они? Порой они снились ей по ночам. Они тянули к ней руки, звали её. Она всё время думала о том, как в последний раз видела младшего, маленького Ричарда, которого забрали у неё, чтобы воссоединить с братом в Тауэре. «Мне не следовало его отпускать». Сколько раз она это повторяла?

И где они теперь? Она никогда не упоминала их при сестрах. Королева не хотела говорить о них. На них лежало то ужасное клеймо незаконнорожденности, которым их запятнал король Ричард и которое Генрих проигнорировал. А если он его проигнорировал... тогда истинный король — маленький Эдуард Пятый. Но где он? И где его брат?

Вспоминая своих мальчиков, она думала о Генрихе Тюдоре и о том, что у него нет прав на трон. Будь он скромен, хоть немного благодарен за то, что она позволила дочери выйти за него, она чувствовала бы иначе.

Но каждый день графиня Ричмонд давала понять, что правят здесь Король и его мать, а Королева и её мать должны лишь повиноваться.

Невыносимое положение, и если она может доставить неприятности Генриху Тюдору — неважно, какой ценой, — она готова это сделать. Более того, жизнь нынче стала скучна; она с тоской вспоминала интриги тех дней, когда была женой Короля и управляла им во многом, о чем он и не подозревал.

Так что теперь она была готова к небольшому развлечению. Оно пришлось бы весьма кстати.

— И как же вы нашли этого мальчика? — спросила она.

— Как ни странно, миледи, я зашел в пекарню купить коб. Я сразу заметил его грацию, его достоинство. Это было безошибочно.

— Вы говорили с ним об этом? Вы говорили с пекарем?

— Миледи, я говорил только с графом Линкольном. Он убежден, что этот мальчик — граф Уорик. Он очень хотел заручиться вашим одобрением, прежде чем действовать. Это опасно, сказал он. Я знаю, если бы мы пошли к Королю и изложили это дело ему, нас бы бросили в темницу, и больше о нас никто бы не услышал.

— Весьма вероятно, — произнесла Королева, и Ричард Саймон начал дышать свободнее.

— Поэтому граф предложил обратиться к вам.

— Какой помощи он ждет от меня?

— Он жаждет вашего одобрения, миледи. Он хочет знать, сочтете ли вы разумным дать ход этому делу.

— Он спрашивает меня?

— Он помнит вашу рассудительность... в те времена, когда вы могли её проявить. Он помнит, какой опорой вы были нашему великому королю Эдуарду.

— Ах, — вздохнула она. — Вот это был король. Мы никогда больше не увидим подобного ему.

— Это правда, миледи, но мы должны довольствоваться тем, что нам осталось. Граф желал знать, считаете ли вы разумным, если мы возьмем этого мальчика под опеку, чтобы узнать о нем больше. И если он действительно окажется графом Уориком, попытаемся вернуть его туда, где ему место.

Королева медленно кивнула.

— Дом Йорков снова воцарится. Дом Ланкастеров никогда не приносил блага этой стране.

— Миледи. — Он поднял глаза на её лицо, и в них, конечно же, читалось восхищение её красотой. Елизавета Вудвилл привыкла к таким взглядам за всю свою жизнь — хотя теперь они встречались реже. Она никогда не уставала от них и никогда не устанет. — Я приступлю к делу с легким сердцем. Мой план — увезти мальчика в Ирландию.