Виктория Холт – Бремя короны (страница 5)

И вот он здесь... женат на Елизавете, наследнице Йорков, в ожидании рождения сына.

Кто знает, быть может, в это самое мгновение дитя уже появилось на свет.

Он пришпорил коня и во весь опор помчался в Уинчестер.

***

Королева откинулась на подушки, измученная и торжествующая. Всё закончилось. Она услышала крик своего ребенка, и графиня Ричмонд стояла у её ложа, держа младенца.

— Мальчик! — воскликнула она. — Достаточно здоровый... хоть и маленький, чего и следовало ожидать, раз он появился на месяц раньше срока.

— Мальчик, — повторила Королева, протягивая руки.

— Лишь на пару мгновений, милая, — сказала графиня. — Тебе нельзя утомляться. Мы должны поставить тебя на ноги как можно скорее. Таков будет приказ короля.

— Где Король?

— Он скоро будет здесь. Мне не терпится увидеть его лицо, когда он узнает, что у нас мальчик.

Королева увидела мать, стоящую рядом, и улыбнулась ей.

— Дражайшая матушка, — произнесла она.

Вдовствующая королева опустилась на колени у кровати.

— У нас есть мальчик, родная моя, — сказала она. — Чудесный малыш. Мы должны назвать его Эдуардом в честь твоего отца. И помолимся, чтобы он стал таким же, как его дед.

Королева кивнула и взглянула на ребенка. Но свекровь уже уносила его.

— Королеве следует побыть с ребенком, — вмешалась Елизавета Вудвилл. — Он станет для нее утешением.

— Королева уже утешена знанием того, что у нее есть сын. Сейчас она истощена, и ей лучше поспать.

Графиня подала знак няне:

— Забери ребенка. — И тут же добавила: — Я слышу шум приезда. Король здесь.

Она поспешила прочь из комнаты встречать его. Ей хотелось сообщить ему первой.

Он был там, полный нетерпения и тревоги. Она склонилась в поклоне. Она никогда не забывала о почтении, причитающемся королю. Елизавета Вудвилл говорила, что та при любой возможности напоминала себе и остальным, что он — Король, и предостерегала всех не забывать об этом.

Он смотрел на нее с ожиданием.

— Всё хорошо, — сказала она. — У нас дитя... — Она не удержалась и повременила с главным известием, возможно, чувствуя, что несколько мгновений тревоги сделают новость еще более радостной.

— Здоровое, — продолжила она, — сильное, совершенное во всех отношениях, — всё еще продлевая ожидание. И наконец, выдохнула: — Мальчик. Сын мой, у нас мальчик.

Его переполнили радость и облегчение.

— И с ним всё благополучно?

— Он мал... ведь это восьмимесячное дитя. Но мы скоро это исправим.

— Мальчик, — проговорил он. — Мы назовем его Артуром.

— Достойное имя. Мать королевы уже предлагала Эдуарда.

Король покачал головой. Эдуард? Ни за что Эдуард. Напоминать всем о том великом статном короле, которого они любят теперь, после смерти, еще сильнее, чем при жизни, хотя и тогда они его обожали! Эдуард — чтобы напоминать им о том маленьком принце, что сгинул в Тауэре?!

Никогда.

— Я должен увидеть мальчика, — сказал он.

— Идем.

Она повела его наверх, в родильные покои. К её досаде, ребенок был на руках у королевы. Эта Вудвилл, должно быть, отменила её приказы, как только она спустилась встречать короля. С этим придется что-то делать, но сейчас не время.

Король подошел к ложу и с изумлением посмотрел на ребенка.

Королева улыбалась ему. Он улыбнулся ей.

— Я счастлив, — сказал он.

— Это чудесно, — тихо ответила Королева. — Я не смела надеяться на такую радость.

— У нас есть мальчик... наш первенец. Теперь вы должны поскорее поправиться.

Это прозвучало почти так: «Нам скоро понадобится еще один, так что не теряйте времени на выздоровление».

Глаза его были холодны. Её, выросшую в любящей семье, где проявления нежности были привычны, отталкивала холодность мужа. Даже в такой момент он полностью владел своими чувствами. Он был рад, что она благополучно разрешилась и у них родился сын, но лишь потому, что было бы крайне неудобно, если бы она умерла; разумеется, сын и живая жена-йоркистка — вот что ему требовалось для полного укрепления своей власти.

Она сказала:

— Разве он не прекрасен? В нем есть черты моего отца.

Король покачал головой. Как это краснолицее сморщенное создание могло хоть сколько-нибудь походить на великолепного Эдуарда?

— Нам стоит назвать его Эдуардом, — сказала Елизавета Вудвилл. — Хорошее имя для сына короля.

— Нет, он будет Артуром, — ответил Генрих. — Он рожден в замке Артура. Я веду свой род от Артура. Так будут звать моего сына. Артур.

— Я так и думала, — сказала графиня. — Идем, маленький Артур. Твоей матери нужно отдохнуть.

Бросив торжествующий взгляд на Вдовствующую королеву, графиня забрала ребенка из рук матери и передала его няне.

Всё сложилось весьма удачно. У них есть сын. Страна будет ликовать, а Елизавета Вудвилл и её дочь в очередной раз усвоили, что должны подчиняться желаниям и приказам короля и его матери.

Сын пекаря

Пробираясь по улицам Оксфорда, Ричард Саймон часто останавливался у пекарни, чтобы понаблюдать за грациозным мальчиком, помогавшим там отцу. Ричард Саймон, скромный священник, недовольный жизнью, в душе с горечью сетующий на злой рок, часто гадал, как бы ему улучшить свое положение. Поначалу у него были великие мечты. Так много священников достигали величия. Конечно, нужно влияние; или же великая удача, и если бы только ему удалось поймать её за хвост, его возможности стали бы безграничны. Епископские митры могли бы оказаться в его руках, и, ступив на первую ступень лестницы к славе, он бы вознесся, он знал это.

У него были изобретательность и воображение; у него была смелость... всё, что нужно мужчине для возвышения; но шли годы, а он так и не мог сделать этот первый шаг, становясь с каждым днем всё более озлобленным и разочарованным.

По правде говоря, он впадал в отчаяние. Если удача не идет к нему, он должен сам найти её. Вот он — видный и умный. Он часто думал, что из него вышел бы отличный архиепископ Кентерберийский. Бывают люди, отмеченные печатью благородства, даже если прозябают в нищете.

Взять, к примеру, того мальчика в пекарне. Он двигался с природным достоинством. Он завораживал Ричарда Саймона. Как такой мальчик оказался помощником в пекарне? Он смотрелся бы совершенно естественно в доме вельможи.

Он зашел в жилище к своему собрату-священнику, и они сидели за флягой вина в комнате, затемненной, ибо единственный свет проникал сквозь свинцовые переплеты окон. Его собственный дом был точной копией этого. Крыша, укрытие, не более того.

Они толковали о делах страны, о новом Короле, о браке Йорка и Ланкастера, о новорожденном Принце.

— Похоже, удача улыбается королю Генриху, — заметил спутник Ричарда Саймона.

— Некоторым везет. Посмотри, как он пришел в Англию. Он победил короля Ричарда. Затем женился на дочери короля Эдуарда, и через восемь месяцев — заметь, восемь — у него рождается дитя, и это мальчик. Разве это не похоже на улыбку фортуны? Да что там, само Провидение даже сократило срок ожидания и даровало ему сына за восемь месяцев вместо положенных девяти.

Губы Ричарда Саймона скривились в горькой усмешке. Больше всего на свете он желал бы увидеть, как удача отвернется от Генриха Седьмого... Он хотел бы видеть его низвергнутым... потерявшим всё, что обрел. Не то чтобы его волновало, какой король на троне. Он просто ненавидел удачливых, потому что сам был неудачником.

Его спутник признал, что, несомненно, кажется, будто Бог улыбается королю Генриху.

— Он из тех, кто сметает все препятствия на своем пути, — сказал он.

Глаза Ричарда Саймона сузились.

— Как король Ричард... маленькие Принцы...

— Король Ричард был убит в честном бою, и именно Ричард избавился от Принцев в Тауэре. Они были убиты давным-давно.

— Это были слухи. Зачем Ричарду убивать их? Они не представляли для него угрозы. А если они были бастардами, как утверждал Ричард, разве это не делает саму королеву бастардом, раз она происходит из того же гнезда?