Виктория Холт – Бремя короны (страница 4)

Нужно отбросить неприятные мысли. Это было бы легко, если бы не постоянный страх, что призраки прошлого могут восстать и предстать перед человеком, когда он меньше всего этого ждет; а если этот человек — король, последствия могут быть катастрофическими. Но глупо искать беду там, где она еще не подняла голову. Этим можно заняться, когда настанет час опасности.

Над троном нависла одна серьезная угроза, и исходить она могла от сына Кларенса. Враги Генриха могли решить нанести удар, используя мальчика как знамя. Всегда найдутся те, кто помнит, что Генрих — ланкастерец, а граф Уорик — йоркистский наследник престола, если, конечно, юных сыновей Эдуарда Четвертого и вправду больше нет в живых. Но пока в том нет крайней нужды, мальчик должен жить. Смертей не должно быть слишком много.

Это были тревожные мысли, но думы короля редко бывают иными, и он всегда был к этому готов. Жизнь никогда не была гладкой. Сколько раз он считал, что ей пришел конец? И как же он должен быть благодарен теперь, когда получил шанс исполнить свое предназначение!

Его добрый друг Джон Мортон, епископ Илийский, уверял его, что он — избранник Божий. Мортон должен получить архиепископство Кентерберийское. Он это заслужил, и Генрих собирался пожаловать ему этот сан в следующем месяце. Он был обязан Мортону жизнью и никогда этого не забудет. Он дал себе слово быть беспощадным к врагам, но каждый, кто выказал ему дружбу, должен получить его благодарность.

Дядя Джаспер и Мортон были лучшими друзьями, какие у него когда-либо были — не считая матери, разумеется, но полная преданность для матери естественна... пожалуй, для дяди тоже. Мортон же, не связанный узами крови, стал его величайшим другом.

Впрочем, он многим был обязан своему дяде Джасперу Тюдору. Джаспер хранил верность делу Ланкастеров даже тогда, когда удача вовсе отвернулась от них. Мать рассказывала ему, в какой тревоге она была, оставшись одна с младенцем на руках, и не могла представить, что с ними сталось бы, если бы не дядя Джаспер.

— Я помню день, когда он пришел ко мне, — говорила она сыну. — Он обнял меня. Он сказал, что смотрит на тебя как на священный долг. Тюдоры всегда держались друг друга, и раз ты потерял отца, он сделает для тебя всё, что должен делать отец. Я никогда этого не забывала. И он сделал, Генрих. Он сдержал слово. Никогда не забывай, чем ты обязан дяде Джасперу.

Нет, он никогда не забудет Джаспера. Едва придя к власти, он пожаловал ему титул герцога Бедфорда и сделал членом Тайного совета; он вернул ему графство Пембрук и назначил верховным судьей Южного Уэльса. Нет, он никогда не забудет Джаспера.

Дядя надзирал за его обучением и предоставил ему лучших наставников.

— У нас растет мальчик, — говорил Джаспер, — который любит учение. Грех не дать ему самое лучшее.

Мать полностью разделяла эти чувства, и он с головой ушел в уроки, особенно в истории о королях Артуре и Кадвалладре, которых называл своими предками. Он быстро осознал зыбкость жизни, ибо дядя Джаспер постоянно участвовал в битвах, пока бушевала война: сегодня побеждали Ланкастеры, а завтра — Йорки. После одного тяжелого поражения, когда Генриху было всего пять лет, Джаспер был вынужден бежать в Шотландию; мальчика забрали из замка Пембрук в крепость Харлех, где он оставался в руках ланкастерцев до девяти лет.

Это было страшное время. Генрих возненавидел войну. И будет ненавидеть её всю жизнь. Он не собирался становиться королем-воином, подобно Генриху Пятому или Эдуардам — Первому и Третьему, которые, как ему казалось, искали войны даже тогда, когда в ней не было нужды, и когда для них и их стран было бы куда лучше жить в мире. Того же он не мог сказать о заклятом враге своей семьи, Эдуарде Четвертом, ибо тот сражался лишь тогда, когда война была ему навязана, когда ему приходилось воевать под страхом потери короны. Генрих понимал, что корона — это то, за что стоит сражаться.

Когда ему исполнилось девять, пришел Уильям Герберт и захватил замок Харлех для йоркистов — а с ним и юного Генриха. Так у Генриха появился новый опекун, и он с удивлением обнаружил, что быстро привязался к Гербертам, особенно к леди Герберт, которая обращалась с ним так, как никто прежде, — как с ребенком. Как ни странно, ему это нравилось. Она бранила его, заботилась о его удобствах и была к нему так ласкова, словно он был её родным сыном. Лорду Герберту даровали титул графа Пембрука, отобранный у Джаспера. Генрих и юная Мод Герберт вместе учили уроки, вместе ездили верхом, ссорились и, по правде говоря, находили общество друг друга весьма приятным. Леди Герберт, наблюдая за ними, думала, что однажды их могут связать еще более тесные узы. Затем в войне случился новый поворот. Фортуна переменилась. Новоиспеченный граф Пембрук погиб в битве, Ланкастеры вернули власть, Эдуард Четвертый бежал из страны, а дядя Джаспер вернулся.

Это было очень важное время в жизни юного Генриха, ибо его привезли в Лондон и представили королю Генриху Шестому, единокровному брату его отца, который тепло принял его, похвалил за пригожесть и задумчиво, в своей несколько рассеянной манере, промолвил, что, возможно, со временем корона украсит эту голову.

Именно тогда юный Генрих впервые задумался о возможности стать королем. Он заметил почтение, оказываемое королю; он был в восторге, узнав, что состоит с ним в родстве; вернувшись в Уэльс, он всё больше читал об Артуре и Кадвалладре. Он был одним из них. Однажды он мог стать королем.

Дядя Джаспер в то время был полон больших надежд. Король был милостив к своим родственникам Тюдорам. Было ясно, что он впечатлен — насколько позволял его помутившийся рассудок — и поражен внешностью и ученостью юного Генриха.

— Если он удержится на троне, — говорил Джаспер, — тебя ждет высокое место при дворе, мой мальчик.

Но бедный безумный Генрих не удержался на троне, и вскоре могучий Эдуард вернулся, чтобы заявить права на корону и удержать ее с такой твердостью, которая в сочетании с волей народа, всегда любившего его, ясно показала: Йорк будет торжествовать до тех пор, пока великолепный Эдуард способен обеспечить это.

Эдуард был проницателен. Ему не нравилась мысль о том, что этот мальчик подрастает в Уэльсе.

— Ясно, что здесь нам небезопасно, — сказал дядя Джаспер.

И они отбыли, намереваясь попасть во Францию, но сильный ветер прибил их к берегам Бретани, где их радушно принял герцог Франциск Второй.

Стало очевидно, что это был мудрый шаг, когда Эдуард попросил герцога Бретани выдать ему юного Генриха Тюдора. «Я не намерен делать его пленником, — заявил Эдуард. — Я хотел бы устроить его брак с одной из моих дочерей».

Джаспер рассмеялся в голос, услышав это, и решил, что они останутся в Бретани до тех пор, пока в Англии не воцарится, как он выразился, более здоровый климат.

Генрих часто думал, что одна из самых печальных вещей, какая может случиться с человеком, — это изгнание из родной страны. Дай Бог, чтобы с ним этого больше никогда не случилось.

Его бы не было здесь сегодня, если бы не Джон Мортон. Каким верным другом он оказался — готовым трудиться ради общего дела и рисковать жизнью! Джону Мортону довелось пережить нелегкие времена. Несмотря на приверженность Ланкастерам, он сумел завоевать доверие короля Эдуарда. Какими же глупцами бывают люди — даже великие люди. И Эдуард, и Ричард, которых он готов был признать мудрыми во многих отношениях, оказались глупцами. Они, казалось, никогда не сомневались в верности своего окружения; достаточно было человеку заявить о дружбе, чтобы эти короли поверили ему на слово. Король Генрих Седьмой никогда не попадется на эту удочку. Он не доверится никому, кто не доказал свою преданность, — да и тогда не до конца. Матери он доверил бы жизнь; и Мортону, пожалуй, тоже, но даже ему — не полностью. Он всегда будет помнить о доверии Ричарда к Стэнли. Как можно было быть таким глупцом! Этот безрассудный поступок лишил его короны — или, по крайней мере, способствовал этому.

Итак, Эдуард доверял Мортону и сделал его своим душеприказчиком, и как епископ Илийский Мортон занимал прочное положение, когда Эдуард скончался. И все же Ричард подозревал его. Разве не его арестовали на том знаменитом совете в Тауэре, когда Гастингс лишился головы? Но что сделал Ричард? Передал епископа под надзор Бекингема. Как Ричард мог так долго доверять Бекингему!

Чем чаще он оглядывался в прошлое, тем яснее видел: король должен быть настороже; он должен подозревать всех и не ослаблять бдительности, неуклонно следуя своей цели, а те, кто стоит между ним и троном, должны быть в свое время устранены. Не только ради Генриха Тюдора, но ради мира и процветания страны.

Будь бдителен даже с такими добрыми друзьями, как Мортон, который однажды спас ему жизнь. Он никогда этого не забудет, он вознаградит Мортона, но будет осторожен со всеми.

Да, даже с Мортоном, хотя именно он предупредил его, когда Ричард задумал схватить его в Бретани, и тем самым позволил вовремя бежать во Францию. Он был обязан Мортону жизнью. Из-под надзора Бекингема Мортон бежал в Или, а оттуда во Фландрию, где присоединился к Генриху с планами высадки — того завоевания, которое должно было принести Генриху королевство.