Виктория Холт – Бремя короны (страница 44)

Он посвятил Артуру перевод с греческого на латынь труда Прокла «Сфера», и Артур считал большой честью называть такого человека своим другом. Как ни странно, хотя он чувствовал себя неуверенно в обществе придворных щеголей, он был вполне в своей тарелке с такими людьми, как доктор Линакр и Бернар Андре. Он хотел бы и дальше делить свою жизнь с такими людьми, но у него были обязанности — как любил напоминать ему отец, — и теперь эти обязанности влекли за собой брак с испанской Принцессой. Она прибыла в Англию, и его пребывание в Уэльсе подошло к концу.

«Я еду из Шина встречать её, — гласил приказ, присланный отцом. — Было бы хорошо, если бы ты присоединился ко мне как раз перед тем, как состоится эта встреча».

И он без промедления начал путь в Лондон, и в Ист-Хэмпстеде присоединился к кавалькаде отца.

Король был в восторге от того, как всё складывалось. Наконец-то Инфанта была в Англии, и теперь пути назад не было. Дружба с Испанией была обеспечена; да и приданое пригодится. Глаза Генриха заблестели при мысли об этом. Его главной тревогой было здоровье Артура. Он был обеспокоен, услышав, что брат Инфанты умер вскоре после женитьбы. Не перенапрягся ли он? Такое случается с молодыми людьми, и если они не очень крепки, это может стать катастрофой. Трудно было представить, чтобы Артур проявлял бурную активность в этой сфере, но никогда нельзя быть уверенным. Этим жениху и невесте можно повременить некоторое время... несколько месяцев... быть может, год. Его сын, юный принц Эдмунд, недавно умер; это означало, что у него осталось только двое мальчиков. Правда, Генрих был достаточно крепок, но никогда нельзя быть уверенным, когда люди заболеют, так что они с Королевой должны завести еще детей. Больше мальчиков.

Когда он въехал в Ист-Хэмпстед, он был доволен, обнаружив там Артура.

Он смотрел, как сын приближается и преклоняет колена. Приветствие было формальным. Генриху трудно было вести себя иначе. Но его улыбка была настолько теплой, насколько можно было ожидать. Артур смотрел на него почти извиняющимся взглядом. Знает ли мальчик, как бледно он выглядит, что у него темные круги под глазами и как сильно эта бледность кожи тревожит Короля?

— Я вижу, ты в добром здравии, сын мой, — сказал он.

— Да, милорд, — ответил Артур немного слишком поспешно.

— Это хорошо. Нам предстоят кое-какие обязанности. Монархи будут ждать прекрасной свадьбы для своей дочери. Ты жаждешь встречи с невестой?

Артур снова ответил с тем нажимом, который был немного слишком твердым:

— Воистину так, милорд.

— Это хорошо, и я клянусь, она так же жаждет встречи с тобой. Мы отправимся завтра утром на рассвете... и, не сомневаюсь, скоро перехватим её.

«Возможно, мальчик будет выглядеть лучше после отдыха», — подумал Король. Конечно, он устал с дороги. Может быть, будет лучше, если брак не будет консумирован... пока что. Пусть подождут год или около того... Артур тогда станет крепче.

— Инфанта в Догмерсфилде, — сказал Король. — Завтра мы отправимся встречать её. Уверен, ты переполнен нетерпением.

— Да, милорд.

Артур говорил тихо. Он ненавидел лгать отцу, но долг требовал этого. Как он мог сказать отцу, что ненавидит эту перспективу и его самое заветное желание — жить тихой жизнью, свободной от обязательств.

— Тогда мы хорошенько отдохнем сегодня ночью, — сказал Король, — и выступим с рассветом.

Артур с благодарностью удалился. Король был очень неспокоен. Каждый раз, когда он видел Артура, ему казалось, что тот выглядит ещё немного слабее.

Когда на следующее утро они выступили в путь, пошел дождь. Тревожный взгляд Короля был устремлен на Артура. Мальчик промокнет, а врачи говорили, что это для него нехорошо; от этого у него начинался кашель.

Впереди ждали новые неприятности. Прежде чем они добрались до Епископского дворца в Догмерсфилде, где Екатерина остановилась на ночь, их встретил де Айяла со свитой.

Де Айяла подъехал к Королю, и двое мужчин сошлись лицом к лицу под дождем.

— Милорд Король, — сказал де Айяла. — Правда ли, что вы едете навестить Инфанту?

— Истинная правда, — ответил Генрих. — Мой сын жаждет поприветствовать свою невесту. Вы выглядите удивленным. Разве вы не понимаете, что мы все горим нетерпением приветствовать Инфанту на наших берегах?

— Я знаю это, милорд. Но испанский закон гласит, что никто не должен видеть Инфанту с открытым лицом до совершения бракосочетания.

— Милорд, вы же не хотите сказать мне, что мне не дозволено взглянуть на невесту моего сына?

— Именно это я и говорю, милорд, и вы должны простить меня, но таков закон в Испании.

— Но не в Англии, — мрачно произнес Король.

— Милорд, наша Инфанта — дочь Монархов Испании, и она привыкла к испанским законам и обычаям.

— Ей поневоле придется научиться принимать наши, английские, ибо, выйдя замуж, она станет одной из нас.

— Церемония еще не состоялась.

Король был ошеломлен. Он уже получил часть приданого. Это была первая мысль, поразившая его. Что такого было в Инфанте, что они боялись показать ее ему? Уродлива ли она в чем-то? Неспособна ли она выносить детей? Он не должен ее видеть! Что за нелепый обычай? Они вели себя как неверные. Конечно, их страна веками была домом для мавров. Возможно, некоторые из их обычаев сохранились в Испании. Но это Англия, и он Король, и никто из его подданных не должен перечить ему.

— Вы должны понять, дон Педро де Айяла, — сказал он, — что я не привык к тому, чтобы мне запрещали поступать по своей воле в моей собственной стране. Вы говорите, такова воля Монархов Испании. Но это уж точно не мое желание. Я поговорю со своими министрами. К счастью, они со мной, и если они согласятся, что с их помощью я устанавливаю правила в этой стране, и решат, что я должен увидеть Инфанту, то да будет так: я ее увижу.

Де Айяла поклонился.

— Это будет против воли моих Монархов.

— Посмотрим, — сказал Король.

Он повернулся и обратился к своим спутникам, рассказав им, что сказал де Айяла.

— Посему я созываю совет здесь, на том поле вон там, и там мы решим, что делать.

Это была необычайная сцена: дождь превратился в мелкую морось, и на поле, с Артуром подле него, Генрих попросил своих министров дать совет, как действовать в этих чрезвычайных обстоятельствах.

Все как один заявили, что Король — правитель в своей стране, и нелепый — можно сказать, варварский — закон Испании должен быть отброшен, если такова воля Короля. Было бы неразумно позволять Монархам думать, что они могут управлять событиями в Англии.

Так что они покинули поле и направились к де Айяле, ожидавшему на дороге.

Король сообщил ему о случившемся. Де Айяла склонил голову и сказал, что поскачет вперед в Догмерсфилд и сообщит Инфанте и ее двору о решении Короля.

Де Айяла втайне посмеивался. Его натура была такова, что он наслаждался подобными ситуациями. В душе он аплодировал решению Короля и презирал бы Генриха, если бы тот уступил, но теперь ему не терпелось увидеть, какой эффект это произведет на свиту Инфанты и особенно на донью Эльвиру, которая, как он втайне полагал уже некоторое время, начала слишком много о себе возомнить.

Когда он вернулся, свита Инфанты пришла в смятение.

— Никогда! — кричала Эльвира. — Это нарушение обычая. Королева Изабелла никогда не простит меня...

— Возможно, это дело должна решить сама Инфанта, — предположил де Айяла.

— Инфанта! Она всего лишь дитя.

— Вскоре она станет невестой, и она в центре этой бури. Я не вижу иного выхода, кроме как изложить дело ей. И это должно быть сделано со всей поспешностью, так как Король уже едет сюда, и когда он прибудет, он потребует видеть Инфанту.

Екатерина выслушала серьезно и вынесла свое решение.

— Это Англия. Их обычаи — не наши. Король объявил, что увидит меня с открытым лицом. Что ж, так тому и быть. Я приму его и Принца, как они того желают.

Эльвира бранилась.

— Что скажет ваша милостивая матушка, когда узнает?

— Она поймет, — ответила Екатерина.

Де Айяла смотрел на нее с восхищением. У этой Принцессы был характер, и что касается ее внешности, она, может, и не была очевидной красавицей, но скрывать ей уж точно было нечего.

— Мне следовало бы быть под вуалью, — причитала Эльвира. — Мне следовало бы закрыть лицо от стыда.

Екатерина пожала плечами и отвернулась. Эльвира должна понять, что, хотя она и занимает важное положение при дворе, она им не правит.

Екатерина ждала Короля, когда он прибыл, и попросила, чтобы его проводили к ней без промедления.

Генрих вошел. Он подошел к ней и встал перед ней. Затем, когда она сделала реверанс, он взял ее руки в свои и поцеловал их.

Она посмотрела на него снизу вверх и увидела худощавого мужчину, бледнокожего, с влажными рыжеватыми волосами, спадающими на плечи. Горностай на рукавах его одеяния был мокрым и потрепанным. Он не говорил по-испански, и им было трудно беседовать, но ему все же удалось донести до нее, что он рад ее видеть и что он просит прощения за то, что пренебрег законами ее страны.

Все это время он пристально изучал ее. Она выглядела сильной и здоровой. Он с облегчением увидел, что это был всего лишь обычай и что не было никакого скрытого умысла в том, чтобы держать ее лицо закрытым.

Он хотел, чтобы она знала: он в восторге от встречи с ней, ибо он одобрял ее здравый смысл, позволивший так быстро приспособиться к английским обычаям.