Виктория Холт – Бремя короны (страница 43)

Ввели де Пуэблу. Он подобострастно поклонился Екатерине, и она заметила взгляды, которые он бросал на де Айялу. Враждебность между этими двумя была очевидна. Ей придется лавировать между ними, поскольку они станут ее главными советниками при дворе Англии — де Пуэбла не меньше, чем де Айяла.

Де Пуэбла заверил ее в своем восторге от встречи, в удовольствии Короля по поводу брака и в той радости, которую это принесло всем, кто любит Испанию.

— И Англию, — многозначительно добавил де Айяла.

— Миледи Принцесса, — сказал де Пуэбла, — дружба между двумя странами — горячее желание Монархов... и короля Англии... в равной степени. Клянусь, радость семьи невесты равна радости жениха.

— Я очень довольна, что вы оба здесь, чтобы служить мне. Я знаю, что мне понадобится ваша помощь.

— Оказать ее будет моим величайшим желанием, — сказал де Айяла.

— И не забывайте, что добрый доктор де Пуэбла всегда рядом и ждет ваших приказаний.

Когда они покинули Эксетер, она ехала верхом между лордом Уиллоуби де Броком и де Айялой; де Пуэбла был в ярости, так как ему пришлось ехать сзади.

Она знала, что ей придется терпеть их вражду: де Айяла продолжал жаловаться на низкородного еврейского лакея, а де Пуэбла нашептывал ей, чтобы она остерегалась де Айялы... карьериста, человека, скованного манерами и обычаями, а не здравым смыслом, фата, которого покрой камзола интересует больше, чем государственные дела.

— Я буду осторожна, — пообещала она обоим.

Именно де Пуэбла коснулся тех вопросов, которые де Айяла счел бы неподходящими для ее ушей.

Де Пуэбла обошелся без испанских иносказаний. Неопытная шестнадцатилетняя девушка, которую собирались бросить в самое сердце политики, нуждалась в прямом разговоре. Она должна, считал де Пуэбла, иметь хоть какое-то понятие о том, что происходит. Де Айяла же полагал, что она всего лишь символ. Все, что ей нужно делать, по его мнению, — это выглядеть красивой, очаровывать Короля и Принца, дать первому понять, что она не намерена вмешиваться, быть плодовитой и через несколько лет иметь полдюжины крепких мальчуганов, играющих в королевских детских.

Он сказал:

— С Артуром будет легко сладить.

— Сладить? — переспросила она.

Де Пуэбла кивнул.

— Он полюбит вас, я уверен. Ему сказали, что он должен, а Артур всегда делает то, что ему говорят. Он болезненный. Дай Бог, чтобы он жил. Но он мягок, и у вас не будет с ним проблем. Королева кротка и не вмешивается в дела, поэтому Король очень к ней привязан. У Артура есть две сестры и брат, но они не должны вас особо беспокоить. Старшая сестра, Маргарита, должна отправиться в Шотландию, чтобы выйти замуж за тамошнего Короля. Другая, Мария, еще совсем мала. Брату Генриху десять лет — довольно крепкий малый. Вы можете благодарить судьбу, что он не старший. Артур — будь он немного посильнее — был бы идеальной партией. Вам придется немного следить за его здоровьем. Он хрупок, и если он умрет, это будет не слишком хорошо для Испании. Но ваша главная забота — угодить Королю.

— Как мне это сделать?

— О, будьте послушны, рожайте детей. Берите пример с Королевы. Король никому не доверяет. Он подозревает всех. Это связано с тем, что есть и другие претенденты на трон. Недавно на сцене появились два самозванца. Их притязания были явно ложными, и он одолел их. Был и еще один... к счастью, он больше не в состоянии угрожать Королю. Но сам факт, что они могли появиться и найти последователей, напугал Короля. Он постоянно настороже и был бы очень разгневан, если бы подумал, что кто-то пытается действовать против него.

— Испания никогда бы так не поступила.

Де Пуэбла улыбнулся.

— Наши две страны — друзья, — сказал он. Он придвинулся ближе к ней и прошептал: — Но иногда необходимо остерегаться друзей.

Она понимала, что имел в виду де Айяла. В де Пуэбле было что-то отталкивающее. Но он был умен — она чувствовала это, и отец говорил ей, что она должна слушать его и делать то, о чем он просит, так же, как и посла де Айялу.

Путешествие было медленным; иногда она была очень рада ехать в конных носилках, предоставленных лордом Уиллоуби де Броком. Когда она уставала от носилок, для нее была готова смирная лошадка. Она уж точно не могла пожаловаться на недостаток внимания.

Она кое-что узнавала о людях Англии. Они были независимы и не придерживались тех церемоний, к которым она привыкла. Люди выходили посмотреть на нее, когда она проезжала мимо, и были явно удивлены тем, что она под вуалью. Им было откровенно любопытно. «Зачем, — спрашивали они, — если ей нечего скрывать в своем лице, она его прячет?»

У них не было врожденного достоинства, решила она; но ей это скорее нравилось. Они кричали друг другу, толкались и окликали ее в манере, которая, как ей казалось, была не столь почтительной, как следовало бы.

Количества съедаемой пищи казались огромными; было интересно останавливаться в особняках сквайров и рыцарей в тех местах, через которые они проезжали. Там в больших каминах горел огонь, и менестрели пели для ее удовольствия.

Так она узнавала свою новую страну, и беседы с де Айялой и де Пуэблой дали ей некоторое представление о том, чего следует ожидать.

Больше всего ей было интересно услышать об Артуре.

— Кроткий мальчик, — прокомментировал де Айяла.

— Он будет в ваших руках как глина, — сказал де Пуэбла. — Тихий, как молоко, и сладкий, как мед. Он славный мальчик. Он не доставлял хлопот отцу и не доставит жене.

— Разве он не очень крепок? — спросила она.

— Он не так здоров, как его младший брат, — ответил де Айяла.

— Он это перерастет, — сказал де Пуэбла. — Дайте ему жену. Вот что ему нужно.

— Возможно, он кажется более хрупким, чем есть на самом деле, потому что его постоянно сравнивают с юным Генрихом, — заметил де Айяла.

— Тут вы говорите правду, — произнес де Пуэбла таким тоном, который означал «в кои-то веки». — Полагаю, они были бы счастливее, поменяйся они ролями. Генрих — в короли, Артур — в Церковь.

— Прошу вас воздержаться от подобных замечаний в присутствии Инфанты, — сказал де Айяла.

— Инфанта простит меня, — отозвался де Пуэбла, — особенно когда убедится в истинности моих слов. Моя дорогая леди, ваш отец поручил мне дать вам представление об английском Дворе, и именно это я должен сделать.

— Благодарю вас, — сказала Екатерина, — вы мне очень помогаете.

Де Айяла замолчал. Его всегда раздражало, когда она беседовала с де Пуэблой.

Когда они были в пятнадцати лигах от Лондона, прибыли гонцы с вестью, что Король уже в пути и намерен встретить невесту, как только прибудет.

Донья Эльвира мрачно произнесла:

— Король может приехать, но он не встретится с Инфантой до свадьбы. Вы знаете, что не в обычае жениху и его семье видеть невесту до совершения церемонии бракосочетания.

Де Айяла возразил:

— Это Король Англии. Здесь всё иначе.

— Всё так же, — отрезала донья Эльвира. — Я сочла бы себя недостойной возложенной на меня задачи, если бы допустила это.

***

Принц Артур ехал верхом на юг из Уэльса. Отец приказал ему прибыть со всей возможной поспешностью, ибо желал, чтобы они вместе приветствовали Инфанту.

Артур очень тревожился. Ему предстояло жениться. Что это будет значить? Какова его невеста? Он ужасно боялся брака. Были обязательства, которые он, возможно, не сможет выполнить. Он устал — он был уставшим столько, сколько себя помнил. От него ждали слишком многого; и когда ему удавалось ускользнуть от взоров отца и отцовских министров, он всегда испытывал облегчение.

Но всё время, что он провел в Уэльсе, этот рок висел над ним. Брак... Быть принцем Уэльским и так было достаточно тяжело, но ожидание того, что он станет еще и мужем, казалось ношей, которую почти невозможно вынести. Теперь он иногда харкал кровью. Он не хотел, чтобы отец или мать узнали об этом; это приводило мать в отчаяние, а отец начинал выглядеть столь обеспокоенным, что Артуру казалось, будто его упрекают за слабость.

«Мне не следовало быть принцем Уэльским, — часто думал он. — Насколько лучше было бы, если бы Генрих родился раньше меня». Генрих мог делать всё, что ожидалось от принца Уэльского, и, что так важно, ему это нравилось. Ничто не радовало Генриха больше, чем быть в центре событий, ловить на себе всеобщие взгляды; он наслаждался, отвечая на вопросы; он умел танцевать, ездить верхом, охотиться с соколом и псами... делать всё лучше, чем Артур. Даже в науках он преуспевал. У него был лишь один недостаток. Он не был первенцем. И он негодовал по этому поводу. Артур часто видел вспышки гнева в глазах брата, эту внезапно надутую маленькую губу, когда Артуру оказывали предпочтение, как это всегда и бывало, ибо он был принцем Уэльским; даже в три года его посвятили в Рыцари Бани, а два года спустя — в Рыцари ордена Подвязки.

Артур был лучше в науках, чем в занятиях на свежем воздухе. Это была единственная область, в которой он мог превзойти Генриха, несмотря на то что Генрих не был тупицей, и наставники высоко отзывались о его способностях к обучению. Но у Генриха, разумеется, были интересы, которых у Артура никогда быть не могло; Артур любил свои занятия, для него не было ничего лучше, чем сидеть с наставником, читать и обсуждать прочитанное и изученное. Его отец приставил к нему слепого поэта-лауреата Бернара Андре, чтобы тот учил его, и они стали большими друзьями. Другим наставником и другом был доктор Линакр, который был врачом, а также знатоком классической литературы. Артур гадал, не назначил ли отец доктора Линакра следить за его здоровьем так же, как и за его учебой. Если так, то доктор исполнял этот долг весьма деликатно. В то время ему было около сорока лет, и Артуру он казался полным мудрости, много путешествовавшим по Италии и даже получившим ученую степень в Падуе. Он считался одним из самых ученых мужей в королевстве.