Виктория Холт – Бремя короны (страница 2)

Она знала, что Елизавета Вудвилл хотела бы отменить её приказы, но не смела. Король не питал любви к теще, и та знала, что остается при дворе лишь из милости, поскольку он не мог совсем игнорировать мать своей жены; и всё же ей придется уяснить, что она должна полностью подчиняться его желаниям, если хочет сохранить свое место при дворе, а значит, и желаниям его матери.

Графиня Ричмонд была женщиной весьма решительной. В юности она слыла красавицей — не такой ослепительной, как Елизавета Вудвилл, но всё же женщиной весьма привлекательной. Черты её лица были правильными, безмятежными и настолько строгими, что могли показаться холодными. Она умела держать свои мысли при себе, но в одном можно было не сомневаться — в её полной преданности сыну.

Ей не исполнилось и четырнадцати, когда родился Генрих; к тому времени она уже овдовела, ибо её муж Эдмунд Тюдор умер в ноябре, а сын появился на свет в январе следующего года. Растерянная мать была рада удалиться в замок Пембрук, где деверь Джаспер предложил ей кров. Именно Джаспер стал опекуном младенца и провел его через множество опасностей к нынешнему положению.

Тюдоры были убежденными ланкастерцами, и Маргарет следила за ходом Войны Алой и Белой розы то со страхом, то с надеждой. Смерть Генриха Шестого и его сына расчистила путь для Генриха. Как она надеялась и молилась за его успех, и, разумеется, сама не гнушалась интриг; и вот, наконец, её казавшаяся несбыточной мечта стала явью. Её Генрих — чьи права на трон даже она вынуждена была признать несколько шаткими — высадился в Милфорд-Хейвене и оттуда двинулся к Босвортскому полю, где ему выпала удача положить конец правлению Плантагенетов и начать эру Тюдоров.

Это было драматично; такова военная удача, и Маргарет сыграла в этом свою роль. Генрих не забыл этого и во всем считался с ней. И она была этому рада. Он был серьезным молодым человеком, её Генрих; она была убеждена, что из него выйдет хороший король. Разумеется, выйдет. Ведь он всегда готов прислушаться к матери.

Она критически оглядела другую мать. Она никогда не одобряла Елизавету Вудвилл и всегда полагала, что королю Эдуарду изменил рассудок, когда он женился на ней. Конечно, все знали, что он был сластолюбцем. Тем удивительнее, что он вступил в брак с этой женщиной. Впрочем, это дела давно минувших дней, а Эдуард и его королева подарили стране нынешнюю королеву, очаровательную девушку, которая исполнит свой долг и с которой, Маргарет была уверена, не возникнет хлопот. Более того, этот брак объединил дома Ланкастеров и Йорков, тем самым заставив замолчать ярых йоркистов, желающих свергнуть ланкастерца Генриха с престола. Всё сложилось как нельзя лучше, думала Маргарет.

Но Елизавете Вудвилл придется уяснить, что мать короля управляет королевским двором, а поскольку сейчас важнейшая его часть — это родильные покои, Маргарет будет здесь полновластной хозяйкой.

— Хорошо, — сказала она, — что мы прибыли в Уинчестер заранее, ибо король желает, чтобы дитя родилось именно здесь.

— Я бы предпочла Виндзор, — заметила Елизавета Вудвилл.

— Разумеется, в таких вопросах воля короля — закон. Великий король Артур построил этот замок.

— Как говорят, построил, — перебила Елизавета.

— Король Артур — предок короля.

— О, моя дорогая графиня, так многие приписывают себе родство с Артуром.

— Возможно, но король действительно происходит от него. Он всегда восхищался королем Артуром. Мальчиком он постоянно зачитывался историями о его подвигах и подвигах его рыцарей; а узнав, что скоро станет отцом, сказал: «Я хочу, чтобы мой сын родился в замке Артура». Именно поэтому королева здесь.

— Будем надеяться, что это сын. Никогда нельзя знать наверняка.

— Ваша дочь будет плодовита, я не сомневаюсь. Вы и сами таковой были.

Елизавета самодовольно улыбнулась. В этом она чувствовала превосходство над графиней. Ибо хотя у Маргарет было три мужа, она родила лишь одного ребенка. Правда, этот ребенок стал королем Англии, но ведь и трагический маленький Эдуард Пятый, сын Елизаветы, тоже был им — пусть всего лишь несколько месяцев, прежде чем кануть в таинственную безвестность.

— В родильной палате должно быть хоть немного света, — сказала она.

— Одно окно закрыто не полностью. Этого света ей вполне хватит, — возразила графиня.

Елизавета была раздражена. Учитывая, сколько раз она рожала, она полагала, что смыслит в этом больше, чем мать короля.

— Когда я вспоминаю своего маленького сына... рожденного в Убежище...

— Знаю, но сын короля скоро родится в замке Уинчестер, и именно об этом нам следует думать.

— Миледи, не дурная ли примета говорить о поле ребенка с такой уверенностью?

— Не думаю. Я уверена, что королева носит мальчика. Маленького мальчика... которому так не терпится появиться на свет, что он не может дождаться срока.

— Надеюсь, с Елизаветой всё будет хорошо. Я не люблю преждевременные роды. Мне бы почти хотелось, чтобы они не были преждевременными... чтобы...

Графиня воззрилась на нее с ужасом.

— Неужели вы хотите сказать, что король мог предвосхитить брачные клятвы?.. Вы же не имеете в виду?..

— О нет... нет... Я уверена, он бы никогда так не поступил. Но если дитя родится раньше срока, не будет ли оно слишком... слабым?

— Порой так бывает, но Елизавета — здоровая девушка. Не сомневаюсь: даже если мальчик родится слабым, мы быстро его выходим.

— Что ж, она молода. Будем надеяться, это лишь первый из многих.

Так беседовали две женщины, ожидая первого крика младенца. Елизавета Вудвилл скрывала тревогу. Её дочь недавно перенесла лихорадку, и преждевременные роды беспокоили мать сильнее, чем она готова была признать. Если Елизавета умрет... Нет, об этом нельзя думать. Слишком много несчастий выпало на долю её любимых детей. Елизавета выживет. Она — надежда дома Йорков. Если она умрет, а с ней и дитя, неужели распря вспыхнет вновь? Йоркисты будут готовы согнать ланкастерца с трона. Она знала, что в некоторых кругах Генриха называют «самозванцем», и лишь брак с дочерью дома Йорков делал его власть законной в глазах людей. Стоит родиться ребенку — и дай Бог, чтобы это был мальчик, — один этот факт скрепит союз.

— Елизавета, любимая моя дочь, — молилась она, — живи... живи и подари нам здорового мальчика... ради страны, ради всех нас.

Графиня Ричмонд была уверена в успехе меньше, чем показывала. Преждевременные роды опасны, а это не могло быть ничем иным. Елизавета никогда не завела бы любовника, а Генрих никогда не нарушил бы целомудрия до брака. Нет... нет... дитя идет на месяц раньше срока. Такое случалось и раньше. Главное, чтобы младенец выжил, а Елизавета продолжила рожать детей для страны. Вражда между Йорками и Ланкастерами должна закончиться. Тридцать лет — то затихая, то разгораясь — шли эти войны. Сила короля Эдуарда Четвертого сдерживала их, но стоило ему умереть, как стало ясно, сколь легко они вспыхивают вновь. А теперь... Ланкастеры у власти, но и йоркисты довольны, ибо, хоть король и ланкастерец, королева — из дома Йорков. Идеальное решение, но оно должно устоять. Королева должна оставаться королевой, и должен быть наследник.

Все казалось таким надежным, пока у королевы не начались преждевременные роды.

«Если она умрет, — думала графиня, — и если умрет дитя... что тогда?»

Она наблюдала за Сесилией. Девушка была хороша собой — все дочери Эдуарда Четвертого были красавицами, унаследовавшими от матери великолепные золотые волосы. Вряд ли они могли быть иными, рожденные родителями, которых все признавали самой красивой парой в королевстве.

Если Елизавета умрет, сможет ли Генрих жениться на Сесилии?.. Это будет непросто, но графиня привыкла быть готовой к любому исходу.

***

Тем временем королева ждала рождения ребенка. Схватки теперь накатывали с перерывами. Она чувствовала себя очень плохо и гадала, не суждено ли ей умереть. Она оказалась не готова, когда признаки скорого появления дитя стали очевидны, и теперь была сильно напугана. Еще рано. Срок только через месяц. Её привели в эту темную комнату, и она жаждала света, но это противоречило королевскому этикету, как сказала её свекровь, — а правила в этом доме устанавливала графиня.

Король слушался графиню, а Елизавета должна была слушаться короля. Она не была уверена, любит ли мужа. Он оказался не таким, каким она его представляла. Когда зашла речь о браке, она воображала его романтическим героем. Он должен был прийти, чтобы защитить её от дяди Ричарда — не то чтобы она когда-то сильно боялась дядю. Она помнила, как он навещал отца при жизни и какая привязанность была меж ними, хотя дядя Ричард совсем не походил на её крупного, жизнерадостного и пышущего энергией отца. Тихий, замкнутый, неразговорчивый, предельно серьезный — таков был дядя Ричард. И все же Анна Невилл любила его, а Анна была ей доброй подругой.

По правде сказать, она трепетала перед мужем. Он проявлял к ней нежность и подчеркивал, что рад их браку, но в нем было что-то непостижимое, что-то скрытное... отчужденное. В глубине этих глаз таились секреты, которые ей никогда не узнать. Возможно, думала она, оно и к лучшему.

Она до безумия боялась не родить здорового мальчика, ведь в этом заключался её долг. Оглядываясь назад, она понимала: кажется, именно для этого она и была рождена. Всю жизнь судьба швыряла её то туда, то сюда... Сначала важен был один брак... потом другой. Одно время её прочили сыну Маргариты Анжуйской. Из этого ничего не вышло, потому что он был обручен с Анной Невилл, когда отец Анны, граф Уорик по прозвищу «Делатель королей», переметнулся на сторону врага и перешел к Маргарите Анжуйской, предав своего старого друга и союзника, отца Елизаветы. Позже её суженым стал дофин Франции. Как же высоко она тогда себя ставила! Как и её мать, настаивавшая, чтобы при дворе её называли «мадам дофина».