Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 65)

Я чувствую на себе прожигающий взгляд Бенито, но не могу сдвинуться с места.

— У Фьюри Маркези на руках даже вполовину нет столько крови, сколько на твоих, — шипит Федерико у меня за спиной.

— Потому что он поручал грязную работу своим прихвостням, — парирует Бенито. — И если ты все еще считаешь, что это невинные шалости, то как тебе такое: его племяннички разорвали Джо Бигелоу на части, перекинули окровавленный труп через гребаную лодку и пустили его по реке, чтобы все увидели, включая детей?

— Отлично, — Федерико дрожит от ярости. — Хочешь поговорить о детях? Давай тогда обсудим торговлю детьми, которой занимался ваш бывший дон. Ты ведь продолжал ему служить, пока он заключал сделки с картелем?

Я поднимаю голову, и в тот же момент у меня все сжимается внутри. Этого не может быть.

Я знала, что собирался сделать Саверо, мы все знали. Но это было уже после того, как Кристиано обо всем узнал и собственноручно убил родного брата, мгновенно поставив точку в этих планах. Неужели Бенито знал с самого начала?

— Я семь лет был советником Джанни, — прорычал Бенито, голосом, похожим на шепот самого дьявола. — Саверо я унаследовал. И, если уж на то пошло, хотя это вообще не твое, блядь, дело, он никого не подпускал к себе. Даже меня.

По позвоночнику пробегает дрожь облегчения.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — продолжает он. — Почему ты работаешь с Маркези?

Дыхание Феда выравнивается, и он произносит:

— Я не работаю.

Я резко поднимаю голову.

— Но... ты же писал в письме…

— Я думал, что работаю, — говорит Фед, и по углам его глаз проступает напряжение. — Но человек, которого я считал Маркези, оказался кем-то другим.

— Кто он? — шепчу я, глядя на него снизу вверх.

— Он не связан ни с одной из семей, — отвечает Фед, не сводя взгляда с Бенито. — Но он мне очень помог.

— Чем именно? — требует Бенито.

— Ну что ж, — Федерико слегка поворачивает запястье с пистолетом, чтобы посмотреть на часы. — Думаю, с минуты на минуту твой драгоценный ресторан вспыхнет, как спичка.

— Какого хрена ты несешь? — голос Бенито опускается на новую, опасную глубину, и я по-настоящему начинаю бояться за жизнь Феда.

Тот улавливает, как у Бенито тает самообладание, и еще сильнее провоцирует его:

— Его ахиллесова пята, верно? La Trattoria?

Взгляд Бенито скользит ко мне, а потом резко сужается на Феде.

— Нет… — Я резко отстраняюсь от Феда, задыхаясь. — Нет-нет-нет-нет. Скажи, что ты врешь, Федерико.

Фед опускает глаза на меня. В уголке его губ появляется ленивая ухмылка.

— А зачем мне врать, Тесс? Я же писал тебе в письме, что это был мой план.

— Только не La Trattoria, — шепчу я.

— А что еще? — хмурится он. — Что еще может быть его ахиллесовой пятой, Тесс?

Сердце подскакивает к самому горлу, и вдруг в голову приходит мысль:

— Дом Бенито… Это ты его сжег?

— Нет, — отвечает он, проводя рукой по губам. — Но респект тому, кто это сделал.

Я уже собираюсь умолять его перестать вести себя как самодовольный ублюдок, когда Бенито бросается на него через всю комнату.

Меня отшвыривает в сторону, и затылок с глухим звуком ударяется о стену. Я в смятении съезжаю по ней вниз, оседая на пол в своем пыльно-розовом платье. В расплывающемся поле зрения я вижу, как Бенито нависает над Федом, вколачивая в него все живое. Я сгибаю колени, упираюсь каблуками в пол, пытаясь зацепиться, но они просто скользят в стороны.

— Нет, Бенито, прошу, — умоляю я. — Остановись.

Пистолет Феда с грохотом падает на пол, и я, оторвавшись от стены, изо всех сил пинаю его подальше, как можно дальше от обоих. Чем меньше оружия сейчас в комнате, тем лучше.

Дверь с грохотом распахивается, и на пороге появляется Николо, а за ним следует Ауги.

— Какого хрена? — спрашивает Николо, качая головой, заходя в комнату.

— Интересно было, где вы застряли, — говорит Ауги так, будто Бенито вовсе не держит парня за горло с дулом у его лба. — Репетиция вот-вот начнется. Ты заканчивать собираешься?

— Тебе звонят, — говорит Николо, включая громкую связь и поднося телефон на пару шагов ближе к тому месту, где Бенито прижимает Федерико к стене.

— Энцо? — произносит Бенито, будто уже заранее знает, кто на линии. И тут я вспоминаю, как он что-то сделал со своим телефоном почти сразу после того, как увидел Феда.

Фед вздрагивает при звуке имени отца.

— Бенито, — доносится голос Энцо. — Давно не виделись.

— Да, давно. Но мне не до светских бесед. Знаешь, где сейчас твой сын?

Федерико пытается что-то сказать, но Бенито с размаху бьет его лбом в лицо, мгновенно обрывая любую попытку заговорить. Я морщусь от звука лоб об зубы. Изо рта Феда течет кровь, а Бенито выглядит… никак не затронутым.

— Сейчас нет, — отвечает Энцо. — Он взрослый мужчина…

— Который имеет право знать правду, как ты считаешь? — перебивает Бенито ледяным голосом.

Молчание. Потом Энцо говорит:

— Он там?

Фед бормочет сквозь разбитую губу.

— Фед? Ты там, с Бенито?

Бенито бросает на него предупреждающий взгляд.

— Да, он здесь. Явился ко мне с пистолетом. По его словам, спалил мой ресторан. Месть, вроде бы, за то, что я прикрыл ваш бизнес и выдворил вас всех к черту.

— Господи… — раздается сдавленный стон из динамика телефона Николо, эхом прокатываясь по комнате.

— Пора сказать ему правду, Энцо, — говорит Бенито.

Взгляд Федерико мечется между мной и Бенито, и то же самое ощущение, которое я испытывала, когда мы расстались, накрывает меня с новой силой резким, лишающим дыхания потоком. В этот момент все становится кристально ясно. Я никогда не любила Федерико. Мне он, конечно, нравился, он был моим лучшим другом. Но то чувство, которое путало меня все это время и которому я не могла дать имя… это была жалость. Не любовь — жалость.

Федерико снова делает то, что всегда делал, бросается в самое пекло, даже не попытавшись сначала понять, зачем. Он все тот же, импульсивный, поспешный, наивный Федерико, которого я знала со школы. И неважно, насколько искренне он говорит или насколько убедительно звучат его слова, мое отношение к нему не изменилось.

— Нас разрушил не Бенито, Федерико, — тихо говорит Энцо. — Это была целиком моя вина.

Фед пытается заговорить, но разбитые губы не дают ему вымолвить ни слова.

— Продолжай, — бросает Бенито, подталкивая Энцо договорить.

— Я играл и влез по уши в долги. Я старался выплатить кредиторам все до последнего, но просто не мог остановиться. Чем больше я выплачивал, тем больше ставил. Я болен, Федерико. Это болезнь. Я не мог прекратить играть и в итоге мне пришлось продать почти все, что у нас было. Ди Санто…

Бенито громко кашляет.

— Бенито, — поправляется Энцо, — велел мне уехать и увезти семью подальше. Бизнес было уже не спасти. Я подвел Ди Санто и обязан Бенито жизнью.

Взгляд Феда дрожит, и хватка на руках Бенито слабеет. Он только сейчас осознает, что сам, не понимая, вернулся в самый центр осиного гнезда. Бенито отпускает его горло, но не опускает пистолет, ствол все так же направлен ему в голову.

— Папа… — выдыхает Фед, и вместе со словом из его губ вырывается кровь, а в глазах подступают слезы.

— Расскажи ему про Марио, — рявкает Бенито.

С другого конца провода доносится тяжелый вздох, и Федерико бросает взгляд в сторону, его глаза останавливаются на Ауги.