Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 64)

— Все в порядке. Он не причинил мне вреда и не расстроил. Все было… нормально.

— То есть… вы поговорили?

Я сглатываю и отвожу взгляд слишком резко.

— Что-то вроде того.

Краем глаза я вижу, как она медленно опускает руку.

— Я не буду лезть, Тесс. Это будет моим делом только если ты сама захочешь. Просто знай: если тебе что-то нужно, что угодно, то я рядом, хорошо?

Я прикусываю губу и киваю, потом соскальзываю с подоконника.

— Пойду к себе, приму душ, — говорю я, уводя разговор в сторону. — Ты точно больше не сможешь уснуть?

— Ты издеваешься? — она расплывается в улыбке. — Даже если бы могла, я бы и не захотела! Сегодня репетиция! А завтра я выхожу замуж! За Кристиано!

Моя улыбка становится еще шире, когда замечаю румянец, заливающий ее щеки. Глаза сверкают от волнения, все ее тело будто светится изнутри. Не раздумывая, я обвиваю руками ее шею.

— Черт побери, да, выходишь! — визжу я у нее на плече. — И это будет самая лучшая свадьба на свете!

И в тот момент, как эти слова слетают с моих губ, я уже точно знаю, что так и будет.

Глава 36

Контесса

Я пользуюсь тем, что не могу уснуть, и иду гулять по пляжу, наслаждаясь теплым песком между пальцами ног и легким ветерком, играющим в волосах. Я чувствую себя легче, чем чувствовала себя за долгое время, и, несмотря на путаницу, с которой я пытаюсь справиться из-за своих чувств к Бенито, я не могу дождаться, когда Кристиано и Трилби станут мужем и женой.

На первый взгляд это мафиозный брак, союз двух семей, заключенный по обоюдному согласию ради общей выгоды. Но с того места, где стою я, это союз двух душ, которые любят друг друга так сильно, что от этой любви у меня порой болят глаза.

Я смотрю на часы и понимаю, что у меня остался всего час, прежде чем нужно присоединиться к свадебной вечеринке и подготовиться к репетиции. Я спешу обратно в номер и переодеваюсь в платье подружки невесты. Трилби выбрала для всех нас фату цвета пыльной розы, и, каким-то чудом, он подчеркивает каждый оттенок кожи и цвет глаз. У меня — светлая кожа, черные как смоль волосы и зеленые глаза. У Серы — такая же фарфоровая кожа, каштановые волосы и ярко-голубые глаза. А у Бэмби — темные волосы, оливковая кожа и насыщенные карие глаза.

Фасоны платьев у нас тоже разные. У Серы — открытая спина, воротник-хомут и завышенная талия. Платье Бэмби — короткое и легкое, с подолом, который подпрыгивает при каждом ее шаге. А мое — без бретелек, обтягивающее, с красивым длинным разрезом по правому бедру. Оно напоминает мне о том платье, которое я носила на похороны Джанни Ди Санто, много месяцев назад.

Когда я снова смотрю на свое отражение, приходится признать, что платье и правда красивое, и цвет подчеркивает все мои выигрышные черты. И все же я не могу отделаться от легкого раздражения: оно ведь не черное.

Я беру клатч, расшитый жемчугом, Трилби заказала такие специально для нас, как подарок подружкам невесты, и спускаюсь по главной лестнице. Вся свадебная группа собирается в одном из залов на первом этаже, в стороне от главного холла, где пройдет церемония.

Я мысленно проклинаю себя за то, как жук сорвал мне экскурсию, которую должна была провести Сера, когда мы только приехали, потому что теперь я совершенно не представляю, куда идти. На стенах прибиты таблички с красивыми названиями залов, но я не имею ни малейшего понятия, в каком именно из них мы собираемся. Я напоминаю себе, что Кристиано выкупил практически весь отель, так что вряд ли я сильно ошибусь.

Я сворачиваю в коридор и иду на звук голосов. Они доносятся из комнаты в самом конце, но мне любопытно посмотреть, как выглядят другие залы. Я решаю украдкой заглянуть внутрь, пока репетиция еще не началась и меня не захватила вся эта неразбериха.

Первая дверь слева называется «Мэн». Интерьер оформлен в прекрасном колониальном стиле, много белой плетеной мебели и подушки в морскую полоску. В центре комнаты стоит большой стол со стеклянной столешницей, отражающий утреннее солнце.

Я тихо закрываю дверь и перехожу на другую сторону коридора. Я толкаю дверь и захожу внутрь. «Манхэттен» ощущается более мужественно, темные деревянные панели, позолоченные подсветки для картин и кожаные клубные кресла, расставленные вокруг добротного деревянного стола для переговоров. Я понимаю, что та комната мне нравится гораздо больше, и начинаю пятиться к выходу.

Но дверь резко захлопывается, и чья-то рука закрывает мне лицо, сдавливая щеки.

Все мое тело горит, внутри все тлеет при воспоминании о прошлой ночи. Стыдно признаться, но я больше всего на свете хочу ощутить его большие ладони на своих бедрах, под этим роскошным платьем, его язык, лижущий и дразнящий сквозь мои кружевные трусики, свои пальцы, обхватывающие его возбужденный член… Но я уже опаздываю, и, черт побери, на мне платье подружки невесты.

Я собираюсь обернуться, бормоча глухой протест в ладонь, зажатую у меня на лице, как вдруг дверь распахивается, и в комнату врывается Бенито. Его лицо искажается в зловещую гримасу.

Я слишком долго пытаюсь осознать, что происходит. Бенито стоит передо мной. Тогда чья, черт возьми, рука зажимает мне рот?

Охваченная паникой, я пытаюсь закричать, но получается лишь глухой всхлип. Рука сжимает меня сильнее, а потом меня дергают назад, прямо к чужой твердой груди. Из-за моего плеча появляется вторая рука с пистолетом, и она нацелена на Бенито. Я дергаюсь, пытаясь вырваться, но тот, кто держит меня в захвате, пугающе силен. Я начинаю задыхаться, судорожно глотаю воздух, но не могу вдохнуть.

Мозг лихорадочно пытается сообразить. Почему кто-то здесь вообще захотел бы убить Бенито? Кристиано надежно охраняет это место, и никто, кроме проверенных гостей и участников свадьбы, не может приблизиться даже на два километра. Неужели среди своих есть предатель?

Я пытаюсь крикнуть «Нет!», но слово тут же гаснет в чьей-то твердой ладони.

Мой взгляд в панике мечется к Бенито. Он пугающе спокоен, будто привык к тому, что его регулярно пытаются убить. Он даже опускает взгляд на телефон, что-то быстро набирает и убирает его в карман. Его губы едва заметно размыкаются в выдохе, а затем он произносит:

— Опусти пистолет, Федерико.

Что??

Откуда-то во мне появляется сила, которой раньше не было, может быть, потому что я верю: мой друг детства, мой первый, не сможет по-настоящему причинить мне боль. Я вырываюсь из его захвата, резко разворачиваюсь, расправив руки и выставив ладони вперед.

И тут воздух вырывается из моих легких.

Это действительно Федерико, тот самый парень, с которым я потеряла девственность три года назад. Тот, кого я оплакивала неделями, месяцами, годами после его ухода, кто так и не ответил ни на одно из моих писем… пока вдруг не написал пару месяцев назад.

— Фед… — выдыхаю я, слова застывают на языке, но так и не срываются с губ. — Что ты делаешь?

— То, что обещал. А теперь отойди, Тесса. Ты не хочешь этого видеть.

Он передергивает затвор, и я даже не думаю. Я бросаюсь на него, сбивая его с ног прямо на стол. За моей спиной раздается еще один металлический щелчок.

— Он прав, Тесса. Отойди, — голос Бенито звучит низко и жестоко. — Более того, выйди из комнаты.

У меня сбивается дыхание, в ушах звенит, а комната начинает кружиться. Чьи-то длинные пальцы обхватывают меня за запястье.

— Нет, Тесса. Останься.

— Не смей указывать ей, что делать, — рычит Бенито. — Ты размахиваешь гребаным пистолетом, как ребенок. Я не хочу, чтобы она пострадала.

— Ребенок? — голос Феда теперь неузнаваем, а хватка на моем запястье становится стальной. Да, он был мальчишкой, когда уехал, но теперь он больше не мальчишка. Я смотрю на него сквозь дрожащие ресницы. Его тело стало вдвое массивнее, а скулы прорезались на лице, словно высеченном из гранита. Я сглатываю, не в силах поверить, что тот, кто когда-то нежно провел меня через мой первый сексуальный опыт, теперь стоит с оружием в руках напротив легендарного консильери Ди Санто.

— Я перестал быть ребенком в тот день, когда увидел, как ты хладнокровно убил моего дядю.

Я бросаю взгляд на Бенито, ожидая, что он станет это отрицать, но он молчит. И я понимаю: он не лгал, когда говорил, что Марио убил Ауги, а не он. Но, видимо, если за убийством стоит Ди Санто, то это просто очередное убийство Ди Санто. Кто именно нажал на курок, уже не имеет значения.

— После того, как ты видишь нечто настолько чудовищное, ты взрослеешь чертовски быстро.

— Если ты считаешь это злом, то почему работаешь с Маркези? — сквозь стиснутые зубы бросает Бенито. — Или ты забыл, как они убили мать Тессы и Трилби?

Федерико отпускает мое запястье, разворачивает меня к себе и прижимает мое лицо к своей груди. Его хриплый шепот касается моего уха:

— Я рядом, Тесс. Не слушай его.

Я не смею пошевелиться. Я прячусь в этой живой стене, потому что не хочу сталкиваться с этим лицом к лицу. Все, что я знаю, так это то, что Бенито способен на большее, чем просто причинить боль. Он может вырвать мое сердце и растоптать его. Я уже попробовала это на вкус, и эта боль — невыносима.

Фед уже сделал со мной худшее, он исчез на три с лишним года. И теперь он снова здесь.

Несмотря на жесткие очертания его груди, он все равно мягче из них двоих. Он — тот, кто вряд ли поставит меня в компрометирующую ситуацию, от которой я кайфую чересчур сильно. Он — тот, кто послушает Кристиано, если тот скажет держаться подальше, потому что он из тех, кто умеет думать головой. Ему не нужно быть готовым потерять все только потому, что он не может держаться от меня подальше.