Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 37)

— Держи крепко, — приказывает он. — Потом проведи от основания до головки. Медленно.

Я делаю, как он говорит, и каждый раз, когда пытаюсь посмотреть вниз, чтобы убедиться, что все правильно, он сжимает мой подбородок.

После нескольких движений из его горла вырывается хриплый стон. Место, которое он ласкал языком накануне, начинает пульсировать, но я заставляю себя сосредоточиться на его члене. Он становится длиннее, толще и тверже у меня в руке.

— Подойди ближе, — говорит он.

Мне приходится направить его член вверх, чтобы сделать шаг к нему. Моя рука скользит по его футболке и по моей, пока я продолжаю двигаться вверх и вниз.

Моя голова еще сильнее отклоняется назад, пока я продолжаю смотреть ему в глаза, как он велел. У нас у обоих приоткрыты губы, дыхание становится все тяжелее и глубже.

Он закрывает глаза и издает тихий, не сдержанный стон, потом его губы складываются в слово:

— Контесса.

Мои бедра инстинктивно раздвигаются, и я чувствую, как насквозь промокли трусики. Боже, я что, сейчас кончу просто от того, что делаю это с ним?

В голове вспыхивает воспоминание, как я умоляла его довести меня до конца, и во мне просыпается маленький дьявол. Я замираю, останавливая руку, и наблюдаю, как он резко открывает глаза.

— Ты ненавидишь меня, Бенито? — спрашиваю я невинным тоном.

Его губы приоткрываются, и из них вырывается короткий, сжатый выдох.

— Да, моя маленькая дикарка. Я тебя ненавижу.

О, Боже.

Я сжимаю его крепче и начинаю двигать рукой быстрее. Мне нравится, как эти простые движения выводят его из себя. И мне нравится, что он не может контролировать свою реакцию на меня. Он буквально у меня в ладони, и я никогда еще не чувствовала себя такой сильной.

Он снова закрывает глаза, обхватывает мое лицо с обеих сторон и тянет меня к себе, прижимая свою щеку к моей. Его дыхание тяжело и прерывисто вливается мне в ухо.

А потом он начинает шептать:

— Вот так, сладкая… Еще чуть-чуть… М-мм… Идеально…

У меня подгибаются ноги. Он назвал меня «сладкой», и теперь, кажется, это мое любимое слово.

— Вот моя маленькая дикарка… О, Господи… Контесса…

Услышать свое имя, произнесенное с такой мукой, заставляет все ниже пояса вспыхнуть жаром. Я прижимаюсь щекой к его, а его пальцы медленно скользят от основания шеи к лопаткам.

— Подними футболку, — шепчет он мягко.

Я делаю, как он просит. Направляю его член под ткань и прижимаю к своей груди.

— Я сейчас кончу на тебя, соплячка, — говорит он, и его голос трещит, как лед, брошенный в теплый виски.

Я дергаю его один раз, второй… На третьем движении он стонет и сжимает мое лицо так сильно, что становится больно. Я чувствую, как его горячая сперма вырывается и заливает ложбинку между моими грудями. Его тело содрогается, выплевывая все до последней капли, и он будто становится тяжелее, наваливаясь на меня, тяжело дыша от напряжения.

Тихо, почти медленно, я окунаю пальцы в лужицу спермы и провожу ею по своей груди. Его дыхание понемногу замедляется, и его щека отлипает от моей с мягким, влажным звуком.

Он поднимает голову и отпускает мое лицо, затем приподнимает мою футболку и видит, что я сделала. Моя грудь покрыта его спермой. Он на секунду застывает, будто не может поверить, что я действительно могла так поступить.

А потом его взгляд темнеет, как будто на него внезапно упала смертельная тень. Он резко заправляет член обратно в штаны и застегивает ширинку.

— Похоже, теперь мы квиты.

Я отступаю назад от его резкого тона.

— Что? — шепчу я.

— В этот раз победила ты, но в прошлый — я.

— Ты считаешь, что это игра? — спрашиваю, и голос срывается на высокую ноту.

Его зубы сжимаются.

— Не столько игра, сколько противостояние.

Что-то внутри меня холодеет. Он позволил мне все это проделать, только чтобы сравнять счет? На миг мне показалось, что мы играем в эту нашу ненависть, но, как он только что дал понять, никакой это не фарс. Он действительно меня ненавидит.

А что чувствую я?

Унижена. Опозорена. Использована.

Ненависть — это слишком слабое слово.

А слова — это вообще слишком щедрый способ общения.

Мы все еще стоим у двери, поэтому я нащупываю ручку, не сводя с него глаз, затем открываю дверь и выхожу наружу, оставляя его наедине с насмешливой улыбкой.

Глава 25

Контесса

Я сбегаю по ступенькам, не обращая внимания на его приказ, чтобы этот чертов водитель отвез меня домой. Затем я с грохотом захлопываю уличную дверь и, сдерживая слезы, направляюсь к метро.

Ночь сгущается, в воздухе ощущается прохлада, когда я спускаюсь в подземку, чтобы успеть на поезд. Когда я выхожу на Гранд-Сентрал, то лезу за телефоном, чтобы позвонить Аллегре и узнать, сможет ли она меня подвезти. Сегодня я не хочу, чтобы за мной снова прислали каких-нибудь «людей» с очередным заданием. Я просто хочу быть рядом с теми, кто настоящий, кто не будет мне врать, потому что я — пешка в чьей-то долбаной шахматной партии.

Я провожу пальцем по экрану, и тут же появляется с полдюжины уведомлений. СМС, пропущенные звонки, голосовые, и все от Пейдж. Вместо того чтобы читать и слушать, я нажимаю на зеленую кнопку и жду, когда она возьмет трубку.

— Вот ты где! Я пыталась до тебя дозвониться с самого занятия. — Слава богу, она не видит, как меня заливает краской при воспоминании о том, где я была, и как тут же на лице появляется мрачная гримаса.

— Прости, Пейдж, телефон лежал на дне сумки, а я только что вышла из метро.

— Я хотела узнать, не хочешь ли ты выбраться сегодня вечером. У моего друга новая работа в одном классном баре в центре, и он может внести в список гостей меня и еще кого-то. Это твой шанс реабилитироваться за то, что ты меня продинамила в тот день. — Она заканчивает фразу смешком.

— Ладно… эм, может быть.

— Ты где? — В ее голосе столько возбужденного нетерпения, что оно передается мне.

— На Гранд-Сентрал.

— Блин. Сможешь доехать до колледжа в Бруклине? Я могла бы тебя там забрать, отвезти к себе, и мы бы вместе собрались. Как тебе идея?

Первая реакция — отказаться, потому что одно только представление о том, чтобы общаться с кучей малознакомых людей, уже утомляет. Но отторжение со стороны Бернади до сих пор жжет каждую клеточку моего тела. Я хочу избавиться от этого чувства. И что может быть лучше, чем провести вечер вне дома, нарядившись во все, чего на мне почти нет, особенно теперь, когда я знаю, как бы Бернади это взбесило?

— А как же одежда и макияж? У меня с собой ничего нет.

Ее голос понижается:

— Крошка, у меня этого хватит на нас обеих и еще на полквартала.

— Тогда это звучит потрясающе, — отвечаю я. — Но ты точно уверена? Я не хочу, чтобы ты из-за меня куда-то ехала… Я, наверное, могу поймать та…

— Уже выезжаю! — слышу, как звенят ключи и с грохотом захлопывается дверь. — Я вообще недалеко от этой станции. Встретимся там!

Когда я замечаю машину Пейдж у выхода со станции, я буквально переминаюсь с ноги на ногу от нервного напряжения. Но, как я начинаю понимать, нервозность не обязана меня останавливать. Посмотри, что я вытворила с Бернади, а ведь я тогда чуть не обосралась от страха.

Она наклоняется через сиденья пикапа и толкает пассажирскую дверь:

— Садись!

Я скольжу на сиденье:

— А где ремень?

— Нету, — отвечает она, резко разворачивая машину через улицу в обратную сторону. — Так что держись.