Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 3)

В нем все было темным. Темная одежда, темные волосы, темные брови.

Меня пробирает дрожь. Ди Санто несут с собой тьму везде, куда бы ни пошли. После смерти мамы она стала только гуще, и я до сих пор виню их в ее гибели, даже несмотря на то что пулю выпустил человек из вражеской банды — Марчези..

Благодаря папиному порту нам всегда удавалось держаться на хорошей стороне Джанни Ди Санто и его людей, но про остальных в этом городе я такого сказать не могу. И несмотря на то что между Джанни и папой вроде бы есть взаимное уважение, я знаю: дон Нью-Йорка может изменить свое отношение в один миг. Я видела это слишком много раз, и от самой мысли об этом в животе поднимается тошнотворное чувство страха.

Входная дверь с грохотом распахивается, и в холл врывается мужчина с редеющими на макушке волосами. Фед делает шаг вперед, чтобы заглянуть через перила. Потом снова сжимает мою руку и шепчет:

— Zio³.

Я давно не видела дядю Феда, но узнаю сходство с его отцом в этом рисунке залысин, резких движениях и длинных пальцах, которые нервно сгибаются, когда он подходит к двери столовой.

— Марио, не надо…

Миссис Фалькони тянется, чтобы остановить его, но ее мольба пропадает в пустоте. Дядя Феда не слушает, кладет на дверь обе ладони и резко толкает. Дверь распахивается внутрь, открывая полупрофиль мужчины в черном. Он медленно поворачивает голову к Марио, и как бы я ни старалась, с этого угла не могу разглядеть его лица.

— Дерьмо, — шепчет Фед рядом, и мы оба опускаемся на колени, ближе к ковру, чтобы увидеть хоть что-то. Под кожей бьется пульс страха.

В поле зрения появляются еще две фигуры. Они стоят спиной к двери, но резко оборачиваются, когда входит Марио.

Я прищуриваюсь, всматриваясь в них. Одного я узнаю — это Аугусто Дзанотти, правая рука Джанни Ди Санто. Он владеет Алфабет-Сити рядом с офисами мистера Фалькони. Второго мужчину я не знаю. Их взгляды задерживаются на Марио лишь на миг, и если он думал, что сможет представлять для них хоть какую-то угрозу, то ошибался сильнее некуда. Они уделили ему ровно столько внимания, сколько уделили бы дерьму на своей обуви.

Я слышу, как папа Феда что-то бормочет, сбиваясь на полуслове, и в этот момент Марио вытаскивает пистолет.

Из моего горла вырывается сдавленный вздох, прежде чем Фед успевает прижать ладонь к моему рту, и я понимаю, что совершила ошибку. Мужчина в черном делает шаг назад и поднимает взгляд на лестницу. Его рука ложится на черный металл у пояса. Время замирает, пока я смотрю в его прищуренные бронзовые глаза и смуглую кожу, пересеченную шрамом, который тянется вдоль одной стороны его лица. В нем все спокойное, собранное, непроницаемое. Он словно худший тип хищника, смертельный и плотоядный, тот, кто притягивает людей к себе, как магнит, прежде чем вцепиться зубами в их конечности и сожрать живьем.

Горячая волна прокатывается от щек вниз по позвоночнику и упирается в таз. Вот что, наверное, значит чистый, абсолютный ужас.

В роковой момент звук взводимого курка наполняет дом, бронзовые глаза устремляются в сторону, а рука Марио взлетает вверх, посылая пулю в потолок.

— Блядь… — Фед обхватывает меня за талию и рывком тянет назад. Я всегда думала, что для своего телосложения я довольно сильная, но за последние месяцы мышцы Феда будто выросли ниоткуда. Он умудряется протащить мои оцепеневшие ноги на несколько шагов по площадке. — Тесса, давай! — шипит он мне в ухо.

Я не могу оторвать глаз от двери столовой. Черные силуэты мелькают в проеме один за другим. Там драка. Там оружие. Миссис Фалькони кричит. Раздаются новые выстрелы, но я все еще не могу сдвинуться с места.

В проеме появляется фигура Марио; смуглая рука сжимает его шею сзади. Потом дуло пистолета упирается ему в лоб. Я не вижу, кто держит оружие.

— Нет… — слово срывается с моих губ легким выдохом.

Я не слышу ничего сквозь звон в ушах, но вижу, как тело Марио безжизненно оседает на пол.

Фед сдавленно выдыхает и тянет меня сильнее. На этот раз я двигаюсь. Быстрее, чем когда-либо в жизни. Я вскакиваю на ноги и рывком поднимаю Феда, потом он хватает меня за руку, разворачивается и тащит по площадке к своей комнате. Я оглядываюсь лишь на мгновение, чтобы убедиться, что на нас не направлено оружие, и вижу, что нет.

Но есть кое-что другое.

Пара ореховых глаз, обжигающий взгляд и, что самое страшное, мужчина, который остается непроницаемым.

Я почти падаю на кровать в центре комнаты, пока Фед захлопывает дверь и задвигает засов. Когда я оборачиваюсь, он уже прижимается спиной к двери, будто пытаясь защитить нас от любого, кто войдет. Мужчина, которого я только что видела внизу, смог бы раздавить Федерико двумя пальцами. Эта дверь стала бы для него просто досадной преградой.

Мы смотрим друг на друга, наши груди тяжело вздымаются от адреналина, а шок натягивает каждое нервное окончание, словно струну. Внизу крики сменяются отрывистыми приказами и сбивчивыми извинениями. Я вздрагиваю, когда еще одна дверь с грохотом захлопывается, и только звук шин по гравию у окна заставляет мои плечи немного опуститься.

Фед закрывает лицо ладонями, и только тогда я замечаю, какими большими они стали. Он начинает походить на какого-то игрока студенческой футбольной команды. Его дрожащие плечи заставляют меня подняться и подойти к нему. Я крепко обнимаю его, прижимая к себе, и глажу тыльную сторону его шеи ладонью.

Он только что увидел, как его дядю хладнокровно убили.

Эта мысль кажется странно далекой, словно я смотрю на все со стороны, покинув собственное тело. Я должна бы понимать, что он чувствует, но внутри пустота. Я не чувствую ничего.

Кажется, проходят часы, прежде чем он делает глубокий вдох и выскальзывает из моих рук. Его глаза красные, и боль в них будто выведена ярко-красными чернилами.

— Мне так жаль, Фед, — шепчу я.

Он лишь кивает, закрывает глаза и медленно качает головой.

Когда веки поднимаются, он отводит взгляд в сторону, и уголок его губ чуть поднимается. На мгновение в комнате снова появляется тот самый озорной Фед, которого я знаю.

— Что? — спрашиваю я, не понимая, как он может находить что-то смешное сейчас.

Его губы тут же сжимаются в горькую линию.

— Когда я представлял, как затащу тебя в свою комнату, я точно не это имел в виду.

Вспышка нервного облегчения заставляет меня рассмеяться, но затем его улыбка сходит на нет.

Легкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я отхожу на шаг, внезапно осознавая, как близко мы стоим друг к другу.

— Федерико… — голос миссис Фалькони дрожит. — Ты в порядке?

Фед отпирает дверь, и его мама тут же влетает в комнату и обрушивается на него.

— О, малыш. Ты в порядке? — она берет его лицо в ладони, поворачивает то в одну, то в другую сторону, проверяя, не ранен ли он.

Когда она убеждается, что на нем нет ни царапины, белки ее глаз поворачиваются ко мне.

— Иди сюда, Тесса…

Я во второй раз за вечер оказываюсь в ее объятиях. Мои движения механически. Как будто мои конечности переключились на автопилот. Мой мозг отключился, но тело все еще продолжает двигаться.

Миссис Фалькони рыдает, уткнувшись лицом в плечо Феда, а я прижимаю лоб к его груди. Теплая, крепкая поверхность под кожей будто становится якорем, и в воздухе что-то меняется.

Его голос звучит низко и твердо, наполненный убежденностью:

— Папа…

— С ним все хорошо, Федерико. Он просто имеет дело с… — ее слова обрывает судорожный вдох.

— Я знаю, что дядя Марио мертв, — спокойно говорит Фед. — Мы видели, как это произошло.

Она поднимает голову, ее глаза расширяются.

— К-как? Вы же должны были быть здесь, в твоей комнате.

— Неважно. Что случилось?

Она закрывает глаза и качает головой.

— Марио был идиотом. Он был таким идиотом…

— Почему здесь были Ди Санто? — в голосе Федерико проскальзывает горькая жесткость.

Миссис Фалькони замирает.

— Мам, — голос Феда звучит непривычно низко и твердо, — скажи мне правду. Почему они были здесь?

Повисает долгая пауза, наполненная прерывистыми вздохами, прежде чем миссис Фалькони отвечает:

— Твой папа задолжал за аренду офисов и складского помещения.

Горло Феда дергается у моего виска.

— Почему?

— У нас была кража. В один из складов вломились, и половину оборудования украли. Твоему папе пришлось срочно покупать новое, чтобы не потерять контракты, сейчас конкуренция на рынке стала очень высокой. У него не осталось денег на аренду. Он надеялся, что они поймут и дадут немного времени.

— И они дали?

— Я не знаю, Федерико. Твой папа… он сейчас убирает тело своего брата. Я пока не могу его спрашивать.

— Почему они убили моего дядю?

Миссис Фалькони поднимает голову, ее взгляд мечется между мной и Федом.