Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 2)

Шорох отвлекает меня от экрана телевизора.

— Контесса! Buongiorno!¹

Я оборачиваюсь и вижу маму Федерико, миссис Фалькони, которая вплывает на кухню в облаке меха и с охапкой пакетов. Она роняет пакеты на пол и идет ко мне с широко раскинутыми руками. Она обхватывает меня руками, поглощая мою маленькую фигуру.

— Здравствуйте, миссис Фалькони, — пищу я, чувствуя, как из легких выжимают весь воздух.

— Как же приятно тебя видеть, Тесса. Я не знала, что ты сегодня собиралась зайти. — В ее голосе слышится едва заметная нотка, от которой я тут же напрягаюсь. Под теплой защитой ее зимнего свитера я ощущаю, как ее испытующий взгляд метнулся в сторону Феда.

Обычно по четвергам у меня танцевальный класс, но у Антонио, моего преподавателя танцев, возникли семейные дела, поэтому занятие отменили. Хотя я не могу понять, почему это может быть проблемой. С тех пор как мою маму убили во время перестрелки из-за криминальных разборок, которые окрасили всю мою жизнь, Фалькони всегда позволяли мне считать этот дом своим вторым.

Выражение лица Феда слегка темнеет, но в глазах тут же мелькает озорной огонек.

— Мы уйдем с дороги, мам. Пойдем, Тесса, поднимемся ко мне в комнату…

Я приподнимаю бровь, прекрасно понимая, что Фед испытывает судьбу.

— Ха-ха, — миссис Фалькони отпускает меня, обходит кухонный остров и открывает холодильник. — Хорошая попытка, Федерико, но ты знаешь правила. Никаких девушек в твоей комнате. — Она поворачивается и подмигивает мне. — Даже девушек, которые просто подруги.

Я улыбаюсь. Мы с Федом всегда будем просто друзьями. Мы знаем друг друга с детского сада. Я видела его в самые неловкие моменты, например, когда он слишком долго пялился на Келли Ричардс, королеву выпускного, и со всего размаху врезался лицом в столб, или когда он залез на дерево во дворе, застрял там и обмочился, пока ждал, когда его снимут.

Для меня он всегда был просто Федом, моим лучшим другом Федом.

Хотя стоит признать, с тех пор как несколько месяцев назад ему исполнилось пятнадцать, он подкачался и обзавелся этой угрюмой манерой, которую, по какой-то причине, другие девчонки в нашей школе находят привлекательной, мой взгляд на нем задерживается чуть дольше, чем раньше. Но только потому, что он меняется и за этим интересно наблюдать, а не потому, что он мне нравится в каком-то «хочу быть его девушкой» смысле.

Я вообще ни на одного парня так не смотрю. В этом нет смысла. Никто из них не захочет меня. Я всего лишь та странная девчонка, которая носит черное и сидит на задней парте, не разговаривая ни с кем, едва видя мир сквозь заросшую челку. Я даже не помню, чтобы у меня когда-то была подруга, даже до того, как умерла мама и все мои ровесники начали меня избегать.

Мне было двенадцать, когда это случилось. Думаю, это был тот самый возраст, когда гормоны начинают вытворять странные вещи, и все, о чем заботятся твои одноклассники, — это вписаться в общество, быть «нормальным», быть таким, как все. Мама, застреленная человеком из мафии, существование которой мы все старательно игнорировали, не вписывалась в понятие «нормальной» жизни, и я в их глазах тоже.

И все же, как бы тяжело не было тащиться в школу, это было лучше, чем оставаться дома, где меня окутывали ватой и обращались как с маленьким ребенком, который ничего не понимает в этом мире.

Знаете, ничто так не заставляет повзрослеть и слишком быстро понять, как устроена жизнь, как потеря матери от рук бандитов еще до того, когда ты даже не вступила в подростковый возраст.

Трилби, наша старшая сестра, была в машине, когда маму застрелили. Думаю, после всего этого ей просто нужно было пространство. Она справлялась по-своему, почти сразу переехала в квартиру по соседству, полностью оборвав между нами связь именно тогда, когда, наверное, я больше всего в ней нуждалась.

Тетя Аллегра и моя старшая сестра Сера, однако, более чем компенсировали отсутствие Трилби, решив, что меня ни в коем случае нельзя оставлять одну, что я должна быть ограждена от новостей по телевизору и что меня всегда должен кто-то сопровождать, когда я выхожу из дома. Только последние полгода мне удалось убедить их разрешать мне ходить на занятия по танцам одной и приходить в дом Феда на соседней улице, что, к счастью, спасает, потому что он единственный в школе, кто вообще обращает на меня внимание.

Мой взгляд снова тянется к экрану в тот момент, когда я должна бы придумывать повод, чтобы уйти. Очевидно, миссис Фалькони не ждала меня сегодня, и впервые в жизни я чувствую, что мне здесь не рады.

— Тесса, останешься на каннеллони²? — по тому, как миссис Фалькони торопливо выпаливает эти слова, не глядя на меня, я понимаю, что это всего лишь вежливость.

Мой желудок предательски урчит, но я знаю, когда слышу прозрачный намек.

— Мне бы очень хотелось, миссис Фалькони, но я только забежала на минутку. Тетя приготовила ужин. Но все равно спасибо.

С другой стороны кухонного островка Фед будто оседает, и по моему позвоночнику пробегает тревожный холодок. Год назад ему было бы плевать, уйду я или останусь, — мы бы просто договорились встретиться завтра, и все. Но теперь, похоже, его начинает цеплять, если в нашей дружбе что-то идет не так, как он хочет.

— Ничего страшного, — миссис Фалькони улыбается, и я замечаю, как уголки ее глаз расслабляются, стоило мне отказаться. Она начинает раскладывать тарелки и приборы, и мои брови непроизвольно сдвигаются. Еще даже нет пяти вечера, а она уже сервирует ужин?

— На самом деле, — говорю я, соскальзывая со стула, — мне, пожалуй, пора.

— Что… сейчас? — Фед соскальзывает со своего стула, ставит ладони на столешницу и сверкает взглядом на маму.

— Эм… — я бросаю взгляд на миссис Фалькони, но она стоит к нам спиной. — Да. Увидимся завтра. У меня свободный урок после обеда. Встретимся у спортзала?

Фед открывает рот, собираясь ответить, но в коридоре с грохотом захлопывается дверь, и до кухни пробивается напряженный разговор.

Я слышу несколько мужских голосов. Один узнаю сразу — это папа Феда, Энцо Фалькони. А вот два других мне незнакомы. Они говорят низко и глухо, но вовсе не шепотом. Я не могу разобрать слов, но от густого напряжения, висящего в воздухе, у меня по коже поднимаются волосы.

— Почему бы вам двоим не подняться наверх? — Я оборачиваюсь и вижу, как Фед смотрит на свою мать, словно ищет ответ. Когда перевожу взгляд на нее, мое дыхание перехватывает. Ее обычно безупречно накрашенные щеки лишены цвета.

Я начинаю отнекиваться, потому что понимаю, что мне здесь быть не стоит.

— Спасибо, но я думала, нам нельзя…

Но прежде чем я успеваю закончить фразу, Фед оказывается рядом, обхватывает мои пальцы своей рукой и тянет к лестнице.

— Пойдем, Тесса.

Я не могу оторвать взгляд от лица его матери, пока мы выходим из комнаты. В любой другой ситуации она бы нас остановила. Есть только одно правило, которого она всегда жестко придерживалась: не позволять Феду уводить меня, или любую другую девушку, наверх, в его комнату. Но сейчас, хотя ее голос звучит спокойно и размеренно, пальцы, опирающиеся на столешницу, заметно дрожат.

Мое сердце гулко бьется о стенки груди. В том, как Фед тянет меня за руку, есть не столько желание оказаться с глазу на глаз у него в комнате, сколько настоятельная необходимость уйти от мужских голосов внизу, которые с каждым шагом становятся все более раздраженными.

Площадка наверху огибает холл и открывает вид на двери, ведущие на кухню, в гостиную и к главному входу. Мой взгляд цепляется за движение справа, за дверью в столовую.

— Подожди… — я останавливаю Феда. — Что там происходит?

Фед встает рядом со мной, пока я прижимаюсь спиной к стене. Я напряжена, как сжатая пружина, а он лишь устало выдыхает.

— Ох, да кто вообще знает? Папа, наверное, опять забыл вовремя заплатить аренду, и ты же знаешь, какие эти ублюдки Ди Санто. Пришли сообщить ему о повышенных процентах. Или о росте платы за крышу.

— Здесь Ди Санто?

У меня пересыхает горло. Ди Санто правят этим городом. Они держат власть так долго, что кажется, будто они почти легально управляют всем восточным побережьем. Все знают, что у них в кармане каждый губернатор, каждый чиновник и даже ФБР. Никто не смог их остановить, а теперь? Никто даже не осмеливается попытаться.

— Не в первый раз, — бурчит Фед.

Я еще больше напрягаюсь из-за его беспечности, которая кажется еще более опасной, учитывая, что люди Ди Санто сейчас находятся в его доме.

— Это совсем не похоже на обычный визит, Фед. Это звучит… слишком серьезно.

Он лениво чешет подбородок, где проступает щетина.

— Они уйдут через минуту. Давай, пошли в мою комнату.

Я упираюсь и еще сильнее вжимаюсь спиной в стену. Теперь до меня доносятся отрывистые команды и умоляющий тон в чужом голосе. Фед может быть равнодушным к тому, что происходит внизу, но я нет. Краем глаза я замечаю прядь длинных каштановых волос. Мама Феда стоит у двери столовой, держась за стену, и ее пальцы заметно дрожат.

Я отрываюсь от стены и опускаю взгляд к узкой щели в двери, пытаясь что-то разглядеть. В поле зрения смещается мужчина в идеально сшитом костюме. Воздух царапает горло, когда я делаю вдох. Его рост и телосложение сами по себе внушают страх, а высокие скулы и полные губы, такие, от которых женщины попадаются, как на приманку.