Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 4)

— Потому что он был идиотом. — И когда мы молчим, она продолжает: — Да кто в здравом уме входит в комнату, где сидят Ди Санто, и достает пистолет, Федерико? Тем более нажимает на курок. — Она качает головой, и по ее лицу катятся слезы. — Только Марио Фалькони, — добавляет она, и ее голос ломается.

Я остаюсь в их объятиях еще на несколько минут, мое тело все еще напряжено, будто каменное, а потом наконец произношу слова, которые следовало сказать еще час назад:

— Мне правда пора домой.

Миссис Фалькони тяжело выдыхает, дрожащим движением поднимает мое лицо к себе.

— Мне так жаль, Контесса. После всего, через что тебе пришлось пройти…

— Все в порядке, — отвечаю я с маленькой, надеюсь, ободряющей улыбкой. На самом деле я просто хочу уйти отсюда. Пусть до сегодняшнего дня я никогда не видела, как летят пули, но я живу каждый день с последствиями убийства, и эта голая реальность сейчас будто прожигает мне кожу.

— Мне очень жаль насчет твоего дяди. — Мой голос резко проваливается. — И за то, что сделали Ди Санто.

Перед глазами вспыхивают бронзовые глаза и обжигающий взгляд, но я моргаю, выталкивая этот образ из памяти.

— Все они заслуживают гореть в аду.

Глаза миссис Фалькони широко распахиваются. В этом городе почти неслыханно сказать хоть слово против Ди Санто. Они должны быть нашими спасителями, поддерживающими порядок и сдерживающими преступность. Но на деле они ничто иное, как преступники. Преступники и убийцы. Едва ли вообще люди. Та же порода, что и Марчези, которые убили мою мать. Все они заслуживают умереть медленной, мучительной смертью.

Мне плевать, как тот обжигающий взгляд впрыснул в мои вены что-то шипучее или наполнил кости этой опасной, тянущей теплотой. Это был всего лишь взгляд. И я живу ради того дня, когда смогу показать владельцу этих бронзовых глаз, что он не стоит ничего. Ни для кого.

— Примите мои соболезнования. — Я печально качаю головой, затем выхожу из комнаты Феда, спускаюсь по лестнице и покидаю дом Фалькони, не подозревая, что это было в самый последний раз.

Глава 2

Контесса

Моя голова забита мрачными воспоминаниями, когда на следующий вечер я выхожу из танцевальной студии. Кости и мышцы ноют от бесконечных попыток сделать связку идеально. Антонио заставлял меня повторять движения снова и снова, казалось, сотни раз.

Не секрет, что он считает меня безумной на паркете. Если бы мне давали по доллару каждый раз, когда он говорил, что меня «просто невозможно научить», мне бы точно не пришлось танцевать ради денег.

Я всегда была такой. Выражать себя обычными способами, поговорить с друзьями или хорошенько поплакать, дается мне с трудом. Вместо этого я держу все в себе, а потом выпускаю наружу через движения своего тела. Антонио говорит, что я «слишком дикая», что я «неподдающаяся обучению».

Это стало частью моей личности, со всеми плюсами и минусами.

В последнее время он смирился с тем, что я оживаю самыми неудобными и нестандартными способами, но сегодня вечером он сказал, что я была «поехавшая». Это что-то новенькое.

Интересно, может, я и правда вела себя поехавшей на сегодняшнем занятии потому, что не слышала музыку за звоном выстрелов в ушах? Или потому, что не сомкнула глаз прошлой ночью, а мой мозг снова и снова прокручивал кадры, как Ди Санто вошли в дом Феда и убили его дядю?

Я ненавижу то, что Ди Санто повсюду. Их редко кто видит, но, Господи, как же их ощущаешь. Их присутствие проникает во все. Кажется, Нью-Йорк живет в состоянии вечной коллективной тревоги.

Я уверена, что именно это не давало мне уснуть, а не бронзовые глаза, которые поймали мой взгляд, когда Ди Санто стреляли в Марио Фалькони, в невиновного человека. А если хозяин этих глаз найдет меня? А если для них станет проблемой то, что я видела убийство?

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, пока я не вспоминаю, что я полное ничтожество. Тень, живущая в темных углах. Им будет все равно, что я что-то увидела. Я не имею значения, и мне это нравится.

На улице тихо. Спрятанная в самом сердце Алфабет-Сити, всего в нескольких кварталах от офисов мистера Фалькони. Я прохожу примерно до середины, когда слышу шаги неподалеку позади себя.

Медленные, выверенные, размеренные.

Сердце будто прилипает к груди, и каждый его удар отдается эхом во всем теле. Может, я все-таки имею значение.

Я ускоряю шаг, сосредотачивая все внимание на звуке шагов.

Они все еще за моей спиной, все ближе.

Я не решаюсь обернуться и вместо этого прибавляю темп, пока почти не перехожу на бег. Шаги тоже становятся быстрее, но звучат так, будто принадлежат гораздо более высокому человеку, который может делать длинные шаги и догонять меня, не затрачивая столько движений, сколько приходится совершать мне.

Я вытаскиваю из кармана ключи от дома, зажимаю один между пальцами так, чтобы зубчатый край торчал наружу, и сжимаю кулак вокруг остальных. До конца улицы, где обычно проходят такси, еще несколько сотен ярдов. Мое дыхание сбивается, сердце гонит кровь быстрее от адреналина.

Длинная тонкая тень вытягивается через дорогу. Кто бы ни шел за мной, он совсем близко. Я выдергиваю телефон и набираю Аллегру. Даже без громкой связи слышу протяжный гудок.

Он тянется и тянется.

Дерьмо.

Быстрый взгляд через улицу, и тень уже еще ближе.

Я сбрасываю вызов и перехожу на бег. Я только что без остановки отплясала три часа и вымотана до предела, но заставляю ноги двигаться быстрее, сильнее. Кровь стучит в давно забитые мышцы, и они начинают ныть.

Я уже задыхаюсь, когда, наконец, сворачиваю за угол. Навстречу движется несколько такси, только одно с зажженным огнем. Я выскакиваю прямо на дорогу, легкие горят, и, к счастью, машина останавливается. Я запрыгиваю на заднее сиденье и сдавленным голосом выкрикиваю свой адрес.

Щурюсь, всматриваясь в сторону, откуда бежала, но там больше нет ни движения, ни шагов. Кто бы ни был за мной, он не свернул за угол.

Когда мы подъезжаем к концу квартала, я бросаю взгляд в сторону и вижу ту же вытянутую тень, пересекающую улицу. На углу стоит мужчина, едва скрытый в полумраке. Я резко возвращаю взгляд на дорогу.

Только когда такси проезжает по Бруклинскому мосту, я по-настоящему выдыхаю, а от осознания того, что произошло, по венам проходит леденящий холод.

За мной только что следили.

В самом сердце Алфабет-Сити, под тонкой вуалью темноты.

Мой телефон вибрирует в руках, на экране вспыхивает имя тети. Теперь, когда я вне немедленной опасности, я целых пять секунд думаю, стоит ли рассказать ей, что только что произошло. Аллегра стала нам сестрам почти матерью три года назад, когда убили маму. Четыре упрямые, своенравные девчонки — ежедневный источник тревоги для нее. А этот парень, который шел за мной… возможно, это ничего не значит, и я не хочу давать бедной тете еще один повод волноваться.

Я нажимаю на громкую связь.

— Привет, Аллегра.

— Привет, Тесса. У меня от тебя пропущенный. Все в порядке?

— Да, все нормально. Прости, наверное, я случайно нажала звонок, когда садилась в такси. Я уже еду домой.

— Ладно, милая. Там на столе лазанья, если захочешь, то бери себе.

— Спасибо, Аллегра. Я скоро буду. — Я сбрасываю вызов и задвигаю чувство вины глубже, в самую середину живота. Чем дальше мы уезжаем от Манхэттена и ближе подбираемся к моему дому, тем сильнее мне кажется, что тот парень мог вовсе и не следить за мной. Поздно, я устала, и в голове все еще крутятся слова Антонио, когда он назвал меня «поехавшей».

Я засовываю телефон в сумку. Наверное, я просто схожу с ума от паранойи.

Когда такси подъезжает к дому, на подъездной дорожке стоит знакомая машина. Я расплачиваюсь с водителем и подхожу к автомобилю. Дверь открывается, и я скольжу на пассажирское сиденье, поднимая взгляд и встречаясь глазами с Федерико.

— Привет, — тихо говорю я. — Как ты?

Новость об убийстве его дяди разлетелась быстро. Достаточно было пару раз подслушать папины звонки сегодня, чтобы понять: люди уже начинают рвать связи с мистером Фалькони и его бизнесом.

Фед подается вперед, и его глаза попадают в свет уличных фонарей. Я срываюсь на тихий вздох. Обожженные кольца, опухшая кожа, сжатая, горькая линия челюсти.

— Чт…?

Его указательный палец касается моих губ.

— Я не могу оставаться надолго, Тесса. — Его голос звучит тонко, как хрупкое стекло, острое, способное разрезать плоть. — Мне вообще не следовало сюда приходить. Если отец узнает, что я ушел из дома, он сойдет с ума.

— О чем ты говоришь? — шепчу я сквозь его палец.

Его взгляд мечется по моему лицу, и в глазах больше, чем чистая паника. В них есть какая-то отчаянность… почти как голод.

— Мы уезжаем…

Я открываю рот, но он сильнее прижимает палец к моим губам.

— Завтра ночью. Никто не знает. И ты не можешь никому об этом говорить, Тесса. Ты понимаешь?

В горле встает огромный ком, я с трудом сглатываю и киваю.

Федерико тяжело выдыхает.

— Ди Санто перекрыли нам кислород…

— Что?