Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 11)
Бернади резко взмахивает рукой в сторону окна, и его голос срывается.
— Он следил за тобой сегодня, и сейчас
— Ну да. Думаю, в последние месяцы он стал немного смелее…
—
Я сползаю с кресла так, как это делает ребенок, который не достает ногами до пола, и встаю, покачнувшись лишь чуть-чуть. Потом сверлю его взглядом.
— Где ты был, Бернади? Ты же знаешь, через что прошла моя семья. Сначала убийство мамы, потом помолвка моей сестры с этим психом, который нажимает на курок быстрее, чем моргает, и торгует детьми. А потом тот бардак, который Папа вынужден был разгребать после того, как Саверо наконец исчез… — я бросаю взгляд в окно и возвращаю его к нему. — Этот парень там, на улице, был безвредным. Какой был смысл заставлять тетю и Папу волноваться, когда им и так не помешал бы хоть небольшой передых?
Он будто бы отшатывается, хотя при этом не делает ни одного движения.
— А как же твоя безопасность, Контесса? Твое будущее?
Это заставляет меня рассмеяться.
— Будто тебе вообще не плевать на чье-то будущее.
Его брови слегка сдвигаются в замешательстве, но я не собираюсь тратить время, чтобы объяснять ему, что именно сформировало мое непоколебимое мнение о его отношении к жизни.
— У меня урок танцев.
Я уже собираюсь развернуться, когда его пальцы впиваются в мое плечо.
— Я хотя бы заслужил спасибо?
Выражение замешательства исчезает с его лица, и на смену ему приходит коварный отблеск в глазах. И плевать, что с этим блеском он становится почти чертовски привлекательным, я не собираюсь развлекать его ни секундой дольше.
— За что? За то, что прострелил парню голову или за то, что познакомил меня, возможно, с самым удобным креслом на свете? — я подчеркиваю слова сладкой улыбкой.
Он игнорирует мой вопрос.
— Нравится тебе это или нет, Контесса. Я, скорее всего, только что спас тебя.
Темная ненависть скручивается вокруг моего позвоночника и делает голос низким и ядовитым.
— В будущем не утруждайся, Бернади. Мне не нужно спасение. Тем более от тебя.
И я выхожу из парикмахерской под звук промываемой бритвы, стука расчески о металлическую чашу и пары отвисших челюстей.
Глава 6
Бенито
— Вот это место.
Я стою у подножия роскошной лестницы, которая ведет к еще более роскошному таунхаусу в нижней части Ист-Виллидж. Кузен Кристиано, Николо, снова с нами в Нью-Йорке, там, где ему и место, а не в Вегасе, где он управлял казино и отелями, потому что именно туда отправил его Кристиано. Он продержался там всего десять дней, пока не начал сходить с ума от скуки и не умолил Кристиано позволить ему вернуться домой. Наш дон заменил его на более строгих парней, чтобы хоть как-то сохранить видимость легальности внутри своей новоприобретенной империи Ди Санто.
— Ну, вот это действительно сюрприз, — произношу я, разглядывая аккуратную покраску и ухоженное крыльцо.
Щуплый парень, которому я всадил пулю в голову, выглядел так, будто у него и двух центов в кармане не водилось, не говоря уже о деньгах на то, чтобы позволить себе жилье в таком приличном таунхаусе.
Николо бросает на меня мрачный взгляд через плечо.
— Не особо.
Вместо того чтобы подняться по лестнице, он ведет меня к лестничному пролету, который я полностью проглядел, идущему вниз, в самые недра фундамента здания. Я ослабляю галстук и следую за Николо до самого низа, где он втыкает нож в замок. Я даже не пытаюсь оглянуться, чтобы убедиться, что никто не видит, как мы занимаемся взломом. Этот район принадлежит нам, и все остальные скоро будут нашими, если Кристиано продолжит в том же духе. Если бы копы нашли нас здесь, они бы помогли. Они знают, что если не помогут, то обнаружат кого-то из своей семьи, висящего на веревке на высокой ветке в Центральном парке.
Дверь скрипит, открываясь внутрь, и я следую за Николо. Нас обоих мгновенно бьет в нос затхлый запах гниющей еды. Я бросаю взгляд на крохотную кухню, где видно переполненные мусорные баки, тараканов и крысиные экскременты.
Черт, это место давно пора снести.
— Как ты его нашел? По соцстраху?
Николо осторожно переступает через кучу грязного белья. Если я хоть что-то знаю об этом капо, то это то, что он ненавидит пачкать обувь. Руки? Да, без проблем. Обувь? Абсолютно ни за что, блядь.
— Нет. У него в кармане был дневник с адресом на первой странице.
— Дневник? Сколько этому парню было, лет двенадцать?
Когда Николо оборачивается через плечо, его взгляд темнеет.
— Это был не тот тип дневника. — Он останавливается и поворачивается ко мне лицом, засунув руки в карманы и напрягшись всем телом. — Ты уверен, что хочешь это увидеть?
— Откуда, блядь, мне знать? — Я вскидываю руки. — Ты даже не сказал, что мы собираемся увидеть, только что я, вероятно, захочу это увидеть…
Взгляд Николо уходит в сторону, словно он вспоминает наш разговор, потом он коротко кивает.
— Да. Да, думаю, ты действительно захочешь.
Я иду за ним по грязному коридору с запахом плесени, и Николо толкает последнюю дверь слева. Я все еще смотрю под ноги, высматривая живую тварь, когда вдруг понимаю, что ковер сменил цвет, и поднимаю взгляд.
Комната выкрашена в черный. Пол —
Николо щелкает выключателем, и комната тонет в тусклом желтом свете. Я окидываю ее взглядом целиком.
В моей работе нечасто бывает, чтобы меня реально мутило, хотя я вижу, наверное, в миллион раз больше крови и разодранной плоти, чем средний человек. Но сейчас мне хочется блевануть прямо в этот ебаный таз.
Лицо Контессы Кастеллано наклеено на каждую, блядь, поверхность тысячи раз. Фотографии, статьи из студенческих журналов, чертовы семейные портреты. Вырезки из газет, где она и ее сестры запечатлены рядом с фотографиями Кристиано, его покойного отца и брата. Контесса с каждого возможного ракурса.
Я делаю два шага к самой длинной стене и впитываю детали. На каждой фотографии приколоты его заметки, где он расписывал свои мысли и намерения. От желания подержать ее за руку до куда более откровенных и омерзительных действий. И только подумать, что она ничего об этом не знала. Только подумать, что она считала его
— Я никогда не видел, чтобы ты о чем-то жалел, — говорит Николо, внимательно наблюдая за мной. — Но если у тебя были хоть какие-то сомнения, заслуживал ли этот ублюдок пулю, прочитай это.
Он указывает на записку под фотографией, которая, судя по всему, была сделана совсем недавно и на которой запечатлена невестка моего босса.
Сначала меня цепляет само изображение. Она выходит из студии, одетая, как всегда, в черное, в облегающую спортивную форму, от которой мне приходится несколько раз сглотнуть. Длинные черные волосы только что освобождены из хвоста, о чем свидетельствует резинка, которую она наматывает на запястье. А ее глаза широко распахнуты и сияют, такими они всегда бывают после того, как она несколько часов танцует.
Я заставляю себя оторвать взгляд от нее и перевести его на записку, приколотую к фотографии.
Я резко вдыхаю.
— Он собирался похитить ее.
Николо фыркает.
— Это было далеко не все, что он собирался сделать.
Он протягивает мне небольшую стопку записок, и я пролистываю их. Обрывки предложений, рисунки, случайные слова.
— Что это? — Я поднимаю взгляд на него.
— Он расписывал каждую мерзость, которую собирался с ней сделать, когда затащит ее в эту дыру, — говорит Николо спокойным, почти будничным тоном. — Все вперемешку. Один совет: не читай это во время еды.
Он с мрачным видом забирает записки у меня из рук.
— Это был всего лишь вопрос времени, Бенни. Хорошо, что ты застрелил его именно тогда.
Читая эти записки и глядя на стены… Если бы я еще не убил этого ублюдка, я бы, блядь, выдирал у него ногти один за другим. Как, черт возьми, он умудрился провернуть все это? Почему она ничего не сказала? Я даже не знаю, на кого сейчас зол больше, на мертвеца… или на
— Я убил его не из-за того, что он ее преследовал, — произношу я рассеянно.
Николо резко разворачивается.
— Что? Тогда из-за чего?