Виктория Холлидей – Там, где пожирают темные сердца (страница 57)

— Да, это растение называют «глазки куклы». — Я замечаю, что он не наклоняется к ним, не гладит и не трогает, как обычно делает с другими растениями и цветами.

— Понимаю, почему так назвали. А кто его сюда поставил?

— Если честно, сэр... — Он пожимает плечами с извиняющейся миной. — Не знаю. Оно появилось тут как-то утром, месяцев шесть назад. Покойный мистер Ди Санто ничего о нем не знал, но, боюсь, тогда его слишком занимали дела, чтобы обращать внимание на такие вещи.

— Надо избавиться от него, — говорю я, зная, что мама бы в гробу перевернулась, увидев такую мерзость возле дома.

— Я пытался, сэр, — тихо говорит Ранч и опускает взгляд в землю, заставляя мои брови сдвинуться. — Мистер Саверо Ди Санто сказал, чтобы я не тратил время на такие мелочи. Он хотел, чтобы я выкопал новый пруд, понимаете? Вон там.

Я прослеживаю за направлением его пальца, и правда, на середине одного из газонов теперь красуется пруд.

— Уверен, мистер Ди Санто захочет избавиться от него, когда у него появятся дети, — добавляет Ранч, как ни в чем не бывало, будто моя грудь только что не превратилась в бетонную плиту.

— Почему?

— Это одно из самых опасных растений в Северной Америке, сэр. Говорят, ягоды у него на вкус сладкие, но смертельно ядовитые.

Я с усилием подавляю дрожь и повторяю приказ:

— Убери его, Ранч. И сделай это в первую очередь.

Он кивает и пятится назад:

— Как скажете, сэр.

Вместо того чтобы направиться прямиком к себе домой, я объезжаю побережье и направляюсь на север. Есть один человек, с кем я хочу увидеться, прежде чем оставить все это позади.

Я подъезжаю к воротам и смотрю в камеру. Через несколько секунд створки разъезжаются, и я проезжаю мимо охраны, пока не останавливаюсь у дома из красного кирпича.

Входная дверь распахивается, и на пороге появляется крепкий мужчина с седеющими волосами и бровями, живущими своей жизнью. Он раскрывает объятия.

— Кристиано, мальчик мой! Я уж думал, ты так и не приедешь.

Я улыбаюсь, подходя ближе, и позволяю ему обхватить мое лицо, трижды чмокнув меня в щеки.

— Zio²⁰, — говорю я с улыбкой. — Рад тебя видеть.

Аугусто Дзанотти мне не настоящий дядя, но он для меня как семья.

— И я тебя, мальчик. Надолго домой?

Я вхожу следом за ним в дом.

— Я уезжаю сегодня. Просто хотел выразить уважение, прежде чем покину это место.

Он оборачивается ко мне с нахмуренным лбом:

— Ты не останешься?

— Нет. Это и не входило в планы, Zio. У Саверо все под контролем, а мне пора возвращаться к делам.

Он останавливается на полпути и смотрит на меня серьезно:

— Ты правда думаешь, что у Саверо все под контролем?

Я пожимаю плечами:

— Да. А что?

Глаза Ауги сужаются.

— Кто у него теперь андербосс²¹?

— Николо. Он отличный капо.

— Недостаточно отличный.

Меня удивляет резкость в его голосе.

— А ты? — спрашиваю я. — Мы почти тебя не видели, с тех пор, как умер отец.

— Нет... — Он отворачивается и идет дальше, я следую за ним в гостиную. Он машет пальцем в сторону слуги, и мы оба садимся.

— Мы с твоим отцом договорились, что я продолжу быть андербоссом, но только если...

Его пауза заставляет меня поднять взгляд.

— Только если что?

— Только если бы ты стал его преемником. Доном.

Я моргаю, не понимая.

— Этого бы никогда не случилось. Я второй сын — это никогда не было моей судьбой.

Ауги закрывает глаза и сжимает переносицу пальцами.

— Это было бы твоей судьбой, если бы Джанни действовал быстрее.

— Я не понимаю.

Ауги тяжело вздыхает и поднимает на меня взгляд. Он внезапно кажется уставшим.

— Твой отец хотел, чтобы ты стал его преемником, Кристиано, а не твой брат.

В голове тут же начинает стучать, будто ее зажали в тисках.

— Что? Почему?

— Он не считал, что Саверо готов к лидерству.

Я медленно качаю головой.

— Он куда больше готов к этому, чем я. Я больше не часть семьи. И отец сам дал мне на это добро.

— И он жалел об этом решении до самого последнего дня.

Я сглатываю.

— Он никогда ничего такого мне не говорил. С чего я должен верить, что ты говоришь правду?

Аугусто встает, его руки бессильно опускаются вдоль тела.

— Он хотел проявить уважение к Саверо и обсудить это при вас обоих, но вас было чертовски трудно собрать вместе. Зачем мне врать, Кристиано? Зачем мне врать тебе? Ты для меня как сын.

Я хмурюсь.

— А Саверо — нет?

Аугусто закатывает глаза, потом снова смотрит прямо на меня.

— Ты не хуже меня знаешь, что Саверо никогда не был простым мальчиком. Он доставил твоему отцу немало хлопот. Ему не нравилось, насколько близки мы были с Джанни. Иногда он мог быть настоящим расчетливым сукиным сыном, и ты это знаешь.

— Нет, не знаю.

— Ты не помнишь, как он порезал мне шины, чтобы я не смог поехать к маме в больницу? Не помнишь, как он всадил пули в двух моих людей? Как подорвал прачечную? Все это он сделал мне назло, Кристиано. Только потому, что я слишком часто отвлекал на себя внимание его отца.