Виктория Холлидей – Там, где пожирают темные сердца (страница 28)

— Еще что-нибудь?

Я стиснул челюсти, перебирая в голове остальные правила, которые хотел бы ей навязать, но они не только не мои, чтобы их диктовать, они еще и были бы слишком очевидными.

Вместо этого я покачал головой.

— Это все.

Она метнула в меня взгляд так, словно это «все» на самом деле означало все, даже не подозревая и половины того, что я на самом деле хочу с ней сделать.

Я смотрел, как она открыла дверь и стянула туфли, и продолжал смотреть, пока дверь медленно закрывалась, отрезая ее от моего взгляда. Я стоял и пялился на закрытую дверь несколько секунд слишком долго, а потом направился в главный дом, чтобы поговорить с ее отцом.

Глава 12

Трилби

— О, Трилби, если бы твоя мама могла увидеть тебя сейчас...

Я стою на подиуме, глядя в огромное овальное зеркало. Белоснежный корсаж, усыпанный кристаллами, плотно обнимает мои ребра, а длинный атласный шлейф мягко спадает к ступням и тянется за мной коротким, элегантным полотном. Вырез-халтер обнажает плечи, а легкая юбка-русалка превращает мои изгибы в роскошное угощение.

Помощница протягивает Аллегре коробку с салфетками, и она мгновенно сморкается в четыре листа подряд.

— Ты потрясающе выглядишь, — шепчет рядом с ней Сера. — Это платье словно создано для тебя.

Я провожу ладонями по бедрам и восхищаюсь тем, как свет скользит по волнам, которые они создают.

— Оно и правда красивое, — соглашаюсь я.

Пенелопа, одна из самых востребованных швей Нью-Йорка, вынимает булавку изо рта и втыкает ее в подол платья.

— Я в этом бизнесе уже очень давно, мадам, и платье всегда бывает лишь настолько красивым, насколько красива женщина, которая его носит, — она поднимает на меня глаза и улыбается. — Должна признать, я согласна с вашей сестрой.

Я оборачиваюсь к своей семье.

— Как думаете, Саверо понравится? — спрашиваю я глухо.

А я вообще хочу, чтобы ему понравилось?

Разве его я хочу впечатлить, когда пойду по этому проходу?

Я не позволяю себе продолжать эту мысль и поворачиваюсь к тете.

— Он ведь сказал haute couture¹⁴, правда?

Аллегра фыркает.

— Да, сказал. И это именно оно. Но на самом деле это не имеет значения. Никто не будет думать о том, кто дизайнер, когда ты будешь выглядеть вот так. Все будут слишком поражены, чтобы им было хоть какое-то дело.

Пенелопа отступает назад и оценивает свою работу.

— Я заберу платье в свою мастерскую. Сможете прийти через пару недель на еще одну примерку?

Я бросаю на платье последний долгий взгляд и позволяю себе легкую улыбку, чтобы хоть как-то заглушить неприятное сжатие в животе. Если финальная примерка будет уже через две недели, значит, и день свадьбы совсем близко.

— Да, конечно.

Швея помогает мне раздеться и прячет платье в свадебный чехол. И хорошо, что она это делает, потому что, как только мы открываем дверь, по лестнице поднимается безошибочно узнаваемый звук голоса Ди Санто.

Мое сердце начинает учещенно биться. Прошло всего несколько дней с тех пор, как Кристиано вытащил меня из клуба с пистолетом в руке, с пальцем, готовым нажать на спуск. После Ретта я была полна решимости не позволить ему застрелить еще одного человека из-за моих поступков. Я не ожидала, что его склонность выпускать пули в чужую плоть снова даст о себе знать так быстро.

— Я провожу вас, — говорит Сера, увлекая Пенелопу по коридору.

Аллегра поднимает на меня брови.

Я выдыхаю:

— Не волнуйся за меня. Я выйду в сад и закончу свою картину.

— Смотри, чтобы не вляпаться в неприятности, — предостерегает она. — Я не хочу, чтобы ты дала хоть малейший повод этим двоим снова заговорить с твоим отцом.

Мой подбородок дергается от усилия сдержать дерзкий ответ, и я ограничиваюсь тем, что показываю язык ее удаляющейся спине. Еще совсем недавно я бы чувствовала стыд, такой сильный стыд, при мысли о том, что могла дать мужчине повод «поговорить» с моим отцом, но теперь… Теперь мне кажется, что у меня есть проблемы куда серьезнее. Например, как мне вообще выйти замуж за мужчину, если его брат злит меня, бесит меня, заводит меня так сильно, что я едва могу мыслить здраво?

Голоса собираются в кабинете папы, и, когда я подхожу ближе, до меня доносится слово «порт». Дверь приоткрыта, и я не могу удержаться, чтобы не бросить взгляд внутрь, проходя мимо.

Все трое стоят над папиным столом. Папа и Саверо склонились над разложенными документами, а вот глаза Кристиано поднимаются в тот же миг, как я замираю у щели.

Я мысленно ругаюсь. Теперь, когда он меня заметил, будет невежливо просто пройти мимо, не поздоровавшись с моим будущим мужем.

Я распахиваю дверь и жду, когда он поднимет голову. Когда этого не происходит, я демонстративно прочищаю горло. Папа уже открывает рот, чтобы, вероятно, выставить меня из «мужских дел», но Саверо опережает его.

— Мисс Кастеллано. — Его губы подергиваются в нечто, что можно принять за подобие улыбки.

— Синьор Ди Санто.

Он коротко втягивает воздух.

— Вижу, вы решили воспользоваться солнечной погодой.

Я опускаю взгляд на свой наряд и мысленно снова себя ругаю. Я даже не знала, что мы ждем гостей, а мне нужно было надеть что-то, что не жалко испачкать краской. Именно поэтому я выбрала свои старые выцветшие джинсовые шорты и красный верх от бикини.

— Я рисую, — отвечаю я, чувствуя, как щеки начинают гореть под его внимательным взглядом. — И на улице сегодня чудесный день.

— Да, — произносит он без всяких эмоций. — Что ж, не буду вам мешать.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что меня только что отослали.

Я не могу удержаться и бросаю взгляд на Кристиано. Он держит ручку у нижней губы, а его пристальный взгляд на мне кажется задумчивым. Вдруг мне становится необходимо ощутить прохладу уличного ветра на своей коже.

Чрезвычайно остро ощущая себя и каждый свой шаг, я поворачиваюсь к трем мужчинам спиной и выхожу в сад. Мой мольберт стоит там, где я его оставила, рядом с акварельным пейзажем, который я начала писать незадолго до прихода Пенелопы.

Наш сад нельзя назвать огромным, но за ним начинается фруктовый сад, и сейчас, в конце весны, все утопает в цветении. Я уже успела передать на холсте бледно-голубое небо, согретое ослепительно-белым солнцем, поэтому смешиваю зеленые и коричневые оттенки и продолжаю работу.

Я настолько погружаюсь в попытку уловить красоту этого вида, что не слышу шагов, приближающихся от дома, пока Кристиано не приседает рядом со мной. В одно мгновение по телу пробегает нервное напряжение, и, когда я бросаю взгляд на свою картину, она кажется глупой, словно ее нарисовал ребенок.

— Не останавливайся из-за меня. — Его голос звучит мягче, чем я ожидала, но я все равно ненавижу, что он смотрит на мою работу и, вероятно, видит в ней все недостатки.

Я стараюсь не смотреть на него.

— Разве ты не должен быть в папином кабинете и обсуждать порт?

Перед ответом повисает долгая пауза.

— Порт — это дело Сава, не мое. Если бы я все еще был вовлечен в семейный бизнес, то, наверное, в этом вопросе я бы встал на сторону отца, но я не вовлечен. Сав отвечает за это, и для него это важно.

Я сглатываю. Мне нужно задать вопрос, даже несмотря на то, что я не особо хочу услышать ответ.

— Если ты не занимаешься семейным бизнесом, тогда почему ты все еще здесь?

Он спокойно наблюдает за мной, пока я макаю кисть в воду и набираю на кончик немного краски.

— Моральная поддержка. Хотя Сав уже много лет был главным капо у отца, его столь быстрая смена на посту дона оказалась... неожиданной. Не все наши солдаты и союзники приняли его. Я остаюсь здесь чуть дольше, чтобы убедить остальных членов семьи, что он подходящий человек для этой роли.

В его словах что-то задевает во мне неприятную струну.

— Если он столько лет был главным капо, почему его не приняли как естественного преемника?

Следует еще одна долгая пауза, и я украдкой пытаюсь изучить его взгляд. Он тихо сжимает челюсть.