Виктория Холлидей – Там, где пожирают темные сердца (страница 17)

Я усмехаюсь:

— Лучше бы тебе держать это при себе.

— А, да кого это, блядь, волнует? Теперь мы партнеры.

— Уточнение: партнеры ты и мой брат. Я просто управляю казино. У меня хорошие связи с властями. Ценные. Эти связи сильно пострадают, если я вернусь в семью.

Мы оба встаем и застегиваем пиджаки.

— Но ты предан Саверо, так ведь? — спрашивает он.

— Конечно.

— Ты бы никогда не перешел на сторону властей?

— Не когда речь идет о семье.

Тони бросает на меня косой взгляд. Я знаю, что у него сейчас на уме.

— Я предпочитаю считать это не лицемерием, а умением разделять роли, — поясняю я.

Он усмехается:

— Ему повезло, что у него такой преданный брат.

Хорошо, что Тони не видит моего лица, пока я иду за ним в столовую. Саверо так не считает. Для остальных членов нашей «семьи» он играет роль, но я знаю, что он отсчитывает часы до моего отъезда. Он никогда особенно не хотел, чтобы я был рядом, и я до сих пор не понимаю, почему. Но я не могу позволить себе держать обиду.

— Мне повезло, что он у меня есть, — отвечаю я. — Он спас мне жизнь, когда мне было восемь. Я и подумать не мог бы о том, чтобы не быть ему преданным.

Тони кладет руку на спинку стула и поворачивается ко мне лицом:

— Что случилось?

Я засунул руки в карманы, чтобы они не начали нервно дергаться. Каждый раз, когда я рассказываю эту историю, во мне поднимаются какие-то странные, труднообъяснимые чувства.

— Мы играли у старого лодочного сарая. Нонни, мой дед, раньше держал там лодку, и мы с братом иногда пробирались на борт с банками газировки и прятались от отца. В тот вечер мы шутили, боролись, и я упал за борт. Тогда я еще не умел толком плавать, и, когда начал барахтаться, ноги запутались в одном из лодочных канатов. Меня затянуло под воду. Саверо нырнул за мной и перерезал веревку.

Тони просто смотрит на меня. Обычно все так реагируют. Я уже перестал пытаться что-то объяснять, все было именно так. Саверо вытащил меня из воды, и я навсегда останусь в долгу за это.

— Господи. Звучит ужасно.

— Да, ну... к счастью, я не слишком многое из этого помню.

— Он сработал очень быстро. — В голосе Тони звучит уважение, и это редкость, когда речь заходит о моем брате. — Наверняка у него был с собой нож или что-то такое. Эти лодочные тросы — крепкая штука.

— Хм. — Я на мгновение замолкаю. — Если честно, я никогда не вдавался в детали. Тогда я просто радовался, что остался жив.

— Cavolo⁷, — тихо говорит Тони. — Он спас тебе жизнь.

— Да, и я никогда не смогу отплатить ему за это. Сейчас мы редко смотрим в одну сторону, и ведем дела совсем по-разному, но у нас одна кровь, и я всегда буду поддерживать его, так или иначе.

— Значит, ему чертовски повезло, — произносит Тони, и запоздалая улыбка не касается его глаз. — Присаживайся, я схожу узнаю, как там ужин.

Горло внезапно пересыхает, и мне не помешала бы минутка передышки.

— Слушай, ты не против, если я воспользуюсь твоей ванной?

Я иду по коридору, следуя указаниям Тони, и закрываю за собой дверь в ванную. Потом поднимаю взгляд и долго смотрю на собственное отражение в зеркале. Впервые за долгое время я не уверен, что делать дальше, а для человека, который зарабатывает на жизнь управлением казино, это ни хрена не нормальное состояние.

Тони мне нравится. Он не заслуживает того, чтобы отдавать дело всей своей жизни и старшую дочь тому, кто видит в этом лишь кровь, мясо и легкий, грязный заработок. Да, дела отца нельзя было назвать законными, но в них хотя бы не было сиюминутной жадности, за ними стояла политическая цель, хоть какая-то рациональная мысль. А Саверо ведет себя как гиперактивный ребенок в хрустальном магазине: ему плевать, что он разобьет, лишь бы кайф поймать и срубить достаточно денег, чтобы просадить их на очередной выводок шлюх. Мне чужда его манера вести дела, и отцу она тоже была чужда.

Я ополаскиваю лицо холодной водой. Дело не только в разговоре с Тони, внутри все кипит с той самой секунды, как его дочь открыла дверь. Ее нельзя отдавать моему брату. Он и малейшего понятия не имеет, что делать с живым, мыслящим, чувствующим человеком, который не ждет оплаты за свои чувства.

Когда я увидел ее впервые, она показалась мне кроткой и потерянной, но чем больше я узнаю эту девушку из семьи Кастеллано, тем отчетливее вижу в ее глазах огонь, который она не может удержать в себе. А стоит ему вырваться наружу, и она сразу же замыкается, будто совершила нечто непростительное.

Я не питаю иллюзий насчет того, какой жизнью живут женщины Коза Ностры. Моя мать тоже была одной из них. Я знаю, чего от них ждут.

Девушка из семьи Кастеллано делает все возможное, чтобы казаться идеальной будущей женой мафиози, с безупречным платьем и выверенными словами. Но за этой маской скрывается нечто большее. Я уже видел вспышки ее настоящей натуры, и это только раззадорило мой интерес.

Я хочу точно знать, кто такая эта будущая невестка, и, главное, как, черт возьми, она собирается справляться с моим братом.

Я прижимаю полотенце к лицу и закрываю глаза. Перед внутренним взором всплывает образ, как она идет по бару, белое платье колышется у ее бедер. Я опираюсь руками о раковину и смотрю на кран. Я не имею права больше воскрешать этот образ. Не если мне предстоит прожить остаток жизни, считая ее своей сестрой.

Я резко распахиваю дверь в ванную, и тут же врезаюсь во что-то мягкое, гладкое и живое. Кастеллано отшатывается назад и не ударяется о стену только потому, что я уже схватил ее за руку.

Ее губы раскрываются в приглушенном вздохе, и в эту секунду я понимаю: я только что нарушил единственное обещание, которое когда-либо давал себе.

Я не должен был прикасаться к ней снова.

Но теперь… уже слишком поздно.

Глава 7

Трилби

Я знала, что не выдумала себе это, когда почувствовала, что прикосновение Кристиано мне знакомо. Его рука обхватила мою, и теперь она горит, как будто ее поглотило пламя, а мое тело отзывается на этот контакт дрожащим узнающим током, словно мысль идет по давно протоптанной нейронной тропе.

Он говорит жестко, и эти слова совершенно не вяжутся с тем, как он на меня смотрел с той самой минуты, как постучал не в ту дверь.

— Опять пила, Кастеллано?

У меня отвисает челюсть.

— Это я должна у тебя спросить. Ты всегда выходишь из комнаты, не глядя под ноги? — огрызаюсь я, но тут же жалею об этом. Почему рядом с этим мужчиной слова срываются с языка раньше, чем я успеваю их обдумать? Я никогда раньше не позволяла себе такой резкости, особенно с человеком, от которого зависит будущее моей семьи не меньше, чем от моего жениха.

Он медленно скользит по мне взглядом. Когда его глаза проходят по моему животу и скользят вниз по бедрам, я вздрагиваю. Мы стоим слишком близко друг к другу посреди коридора, смотрим в упор, не отводя глаз. Если кто-нибудь увидит нас сейчас, вопросов будет масса. Ко мне, не к нему, это очевидно.

Его глаза из непроницаемых становятся сверкающими.

— А что это за кружка с Долли Партон?

Я смотрю на него сквозь ресницы.

— Я растерялась.

Его руки медленно скользят вниз по моим рукам, а потом исчезают. В коридоре раздается хруст суставов, он смотрит прямо на меня.

— Настолько растерялась, что забыла, где стоит шкаф со стеклом?

Я резко вдыхаю, ноздри раздуваются.

— Такое бывает. Я редко пользуюсь этим шкафом.

— Ты не подаешь напитки другим мужчинам? — Еще один хруст.

— Обычно нет, — я отворачиваюсь, чтобы глотнуть воздуха. Воздух между нами чересчур горячий. — Тебе понравился виски?

Краем глаза замечаю, как у него дернулся кадык.

— Был идеален. Может, мне стоит пить из кружек почаще.

Я не могу сдержать медленную улыбку, которая расползается по губам.

— Даже не думай, что сможешь утащить эту кружку, — предупреждаю я. — Она моя любимая.

Его глаза расширяются, и я мысленно себя проклинаю. Только что я сказала своему новому деверю, что налила ему в свою любимую кружку. Это был флирт? Кажется, да. Это сильно заметно? Понятия не имею. Я никогда раньше не попадала в такие ситуации.