Виктория Горнина – Троянская мозаика (страница 7)

– Что ты делаешь? Остановись, мой бедный муж. Что на тебя нашло? Прошу тебя…

Именно такие вопли услышали три путника. Они переглянулись, прибавили шагу, и через пару минут вышли на лужайку перед царским домом. К ним уже бежала расстроенная женщина, заламывала руки, кричала что есть мочи:

– Смотрите, люди добрые. Мой муж сошел с ума. О, горе мне. Что делать, я не знаю. – металась Пенелопа меж гостей.

Те замерли. Действительно, картина, что предстала перед ними, была нелепа и смешна одновременно. Огромный вол тащил осла и плуг, за ними шел Одиссей в какой-то драной шапке и важно разбрасывал соль по свежей борозде.

– Он сеет соль – рыдала Пенелопа. – Что делать, я не знаю. Помогите.

– Вот это да. – чесал затылок Менелай.– Что это с ним? Неужто помешался?

Менелай никак не ожидал застать старинного приятеля утратившим рассудок.

– Он обезумел – стенала Пенелопа. – Как мне быть? О, горе…

Менелай соображал довольно медленно. Какая неприятность. Как жаль, что Одиссей свихнулся так некстати. Но, что поделаешь? Одни лишь боги способны отнять разум. Но как не вовремя такое приключилось. Менелай смотрел во все глаза на друга и понимал – Улисс не сознает, что вытворяет. Какие тут походы на войну? Как жаль…

Агамемнон удивлен не меньше брата. И раздосадован. Царь Итаки оказался недееспособен. Совсем не отдает себе отчета, что делает. Дебильный вид, такие же поступки. Становилось совершенно ясно – Улисс сошел с ума.

Агамемнон качает головой, раздраженно кривит губы и морщит лоб. Он не ожидал такого поворота. Теперь на Одиссея надежды никакой. Досадно. Напрасно только прокатились на Итаку и потеряли время.

И только Паламед сообразил довольно быстро – перед ними спектакль и самый настоящий. Практически театр одного актера – но зато какого. Не даром Одиссея прозвали хитроумным. Вон что придумал. Но, ничего, меня не проведешь. В следующий момент Паламед метнулся к Евриклее, выхватил у нее из рук младенца. От неожиданности та завизжала, однако Паламед уже бежал к упряжке Одиссея. Он быстро положил перед животными ребенка – всего пара шагов и мальчик попадет прямиком под ноги грузного вола.

– Что ты делаешь, придурок? – прогремело над самым ухом.

Одиссей моментально оказался рядом и выхватил сына из-под копыт.

– Сволочь. Идиот – ругался царь Итаки – Совсем сдурел?

В пылу стремительных событий Одиссей не сразу узнал Паламеда. Во-первых – давно его не видел, во вторых – не ожидал увидеть именно его. Впрочем, Одиссей никого не горел желанием увидеть. Оно понятно – вестников несчастий никто не ждет.

– Похоже, ты в полном порядке, Одиссей. – рассмеялся Паламед в ответ.

– И правда – обрадовался Менелай – Ты здоров. Какое счастье.

– Тебе бы в цирке выступать. На ярмарке смешить людей – продолжал потешаться сын Навплия.

Улисс сверкнул глазами исподлобья на Паламеда и быстро отвел свой взгляд. И вовремя. В глазах царя Итаки отразилась такая ненависть к разоблачителю, что тот бы содрогнулся и пожалел о сделанном, о каждом своем слове, если бы, конечно, мог прочитать все мысли Одиссея. Те лихорадочно бежали, сменяя одна другую:

– Я их практически провел. И если бы не этот Паламед… Будь он не ладен. Раскусил меня. Теперь из-за него придется мыкаться по свету двадцать лет. Проклятый Паламед. Я это не забуду никогда. Но, может быть, еще есть шанс…

А рядом сокрушался Менелай:

– Мы к тебе с таким серьезным делом. А ты тут дурака валяешь. Актерствуешь. – упрекал тем временем царя Итаки спартанский царь.

– Правда, Одиссей – подошел Агамемнон. – Ты нужен нам.

– Зачем? – напрягся Одиссей

3. Выкручивание рук

Агамемнон с некоторым официозом пояснил. Заметно было, что к разговору он готовился и подбирал слова:

– Грядет война. Великая война. Я призываю все народы объединиться против Трои. Тебя сам, лично, прошу принять участие, царь Одиссей. В числе почетных военачальников. Что скажешь?

Царь Микен никак не ожидал услышать буквально следующее:

– Я не поеду. Не могу. И не просите. Не уговаривайте. Это бесполезно. Не тратьте время зря. – сыпал Одиссей коротенькими фразами.

Царь Микен опешил, смог только пробурчать:

– Как это…

Пауза зависла над лужайкой. Сначала Агамемнон покосился на Пенелопу с младенцем на руках, затем на Евриклею, что суетилась рядом, подхватил Одиссея под руку, повел в сторону от женщин. Ни к чему им слушать мужские разговоры.

– Ты понимаешь, друг мой… Мне неприятно об этом говорить, но прежде всего это наше семейное дело. Ты не чужой нам. Ты мне зять. Ты должен это знать. – доверительным тоном молвил Агамемнон.

Действительно, возразить тут нечего. Агамемнон абсолютно прав: жена Одиссея Пенелопа – двоюродная сестра Клитемнестры, жены царя Микен, и Елены, жены Менелая.

– Нашу Елену похитил какой-то проходимец. Троянец. Ты представляешь, если мы оставим все, как есть? Сделаем вид, что ничего не произошло? В следующий раз украдут мою жену, а может быть твою. Ты это понимаешь?

Трагичный тихий тон сменил пафос вступительных фраз. Казалось, вот-вот в глазах микенского владыки появится слеза.

Они отошли на самый край лужайки. За ними с понурым видом тащился Менелай. Он слышал слова брата:

– Никто теперь не может поручиться за безопасность наших женщин – с умным видом вставил Менелай.

Агамемнон рад такой поддержке, немедленно воспрянул духом и стал давить на самое святое:

– Ты, кстати, когда-то тоже искал руки Елены. Я знаю, вы давали клятву прийти на выручку ее избраннику. Момент настал, и Менелай в беде.

– Это была как раз твоя идея насчет клятвы. Не так ли, Одиссей? – снова вмешался Менелай.

Тот усмехнулся. Да, то была его идея, верно. В обмен на руку Пенелопы Одиссей дал Тиндарею такой совет.

– Это правда. – согласен царь Итаки – Но, Менелай, я клялся заодно со всеми, но при этом руки Елены точно не искал. То есть, поначалу было дело, но изменились обстоятельства.

– Какие обстоятельства? Что значит заодно со всеми? Как это – не искал ее руки? – обиженно бубнил спартанский царь – Как можно дать торжественную клятву, а потом сказать – я совсем не то имел ввиду?

А что тогда ты делал у Тиндарея?

– К тому моменту я точно знал, что Пенелопа выходит за меня

Увы, но десять лет спустя Елена не слишком занимает Одиссея. У него жена ничем не хуже признанной красавицы и царь Итаки любит именно ее. Елену Одиссей забыл давно.

– Но, тем не менее, ты клялся? – уточняет Агамемнон.

– Клялся – пусть неохотно, но признается Одиссей.

– Клятв не нарушают, мой друг. – с важным видом заявляет Агамемнон. – В нашем обществе так не принято.

Улиссу остается только усмехнуться:

– Едва ли та клятва предполагала, что за Елену придется умирать. Выручить по мелочи, дать денег, лодку одолжить, но чтобы воевать…

С таким утверждением, понятно, не согласен Менелай:

– Что ты такое говоришь? Да за мою Елену я умереть готов. – возмущается спартанский царь – Какая лодка?

Агамемнон, в свою очередь, поддерживает брата:

– Что скажут люди? Что Одиссей не выполняет клятвы? Взгляни на Паламеда. Он сразу согласился. Моментально. И глазом не моргнул. Не стал расспрашивать зачем да почему.

– Паламеду проще. – возразил Улисс – Он неженат.

И это правда. Об этом знают все. С детских лет младший сын Навплия занят алфавитом, звездным небом, рисует чуднЫе схемы на песке – он занят чем угодно, но никак не личной жизнью. Паламед погрузился с головой в учебу – о женщинах и думать позабыл. Теперь изобретательство – смысл жизни Паламеда.

– Навплией управляет его отец. – раздраженно продолжает Одиссей – У Паламеда нет никаких забот. А у меня – Итака вся на мне. Я день и ночь в трудах. Что вы хотите? Чтобы я все бросил? Поехал черт знает куда в погоне за чужой женой?

Но Агамемнон не собирается так просто отступать:

– Зачем же все бросать? Таких жертв никто не требует. Ты думаешь у одного тебя дел полно? Я сам в Микенах словно раб – как проклятый тружусь.

И вновь Агамемнон понижает голос, смягчает тон:

– Мы быстро обернемся. Навалимся на эту Трою всем народом, разберемся с паршивым ловеласом и сразу по домам.

– Именно поэтому ты очень нужен нам. – поддакивает Менелай – Твоя смекалка, твоя хитрость, умение найти оригинальное решение позволят быстро выиграть войну. С тобой мало кто сравнится в этом деле.