Виктория Голубева – Газолин (страница 5)

Широкая улыбка не сходит с его уставшего лица. В одной руке он держит трофей, а другой снимает кепку с золотыми оливковыми ветвями и вытирает лоб рукавом. В воздухе разливается запах теплого шампанского, смешиваясь с привычными запахами гаража.

Нужно его поздравить. Я делаю шаг в его сторону, но меня опережают.

Дверь его комнаты отдыха распахивается, и оттуда выходит девушка.

Она проносится через весь коридор и виснет на шее Роберта. Что скажешь, вниманием женского пола пилоты «Формулы–1» не обделены.

– Скучала по запаху жженой резины, малышка? – голос у Роберта чуть сдавленный.

– Если только самую капельку! Поздравляю! – Девушка отпускает его и картинно отряхивает одежду. – Фу, да ты весь мокрый.

Роберт хохочет и пытается надеть на девушку свою кепку. Она вертит головой, не давая этого сделать, а потом резко отворачивается.

И тут я вижу ее лицо.

Сиена. Девушка из съемочной группы, которую я принял за принцессу автоспорта, Нину Монклер. Пять лет назад я поцеловал ее на награждении ФИА.

И запомнил. Было в ней что-то такое – ускользающее, но при этом притягивающее взгляд. Что-то, что не давало покоя восемнадцатилетнему мне.

Я встряхиваю головой, отгоняя нелепую мысль.

Ну и вкус у Роберта. Выбирать девушек, похожих на сестру, это как-то… слишком.

Тем временем он обнимает Сиену за плечи и увлекает за собой в комнату отдыха. У самой двери замечает меня. Я понимающе улыбаюсь и одобрительно киваю. Он отвечает тем же.

Дверь хлопает, и я остаюсь в коридоре один.

Без девушки. Без машины. И без победы.

Глава 4. Сиена

Почему, ну почему гонщики не ездят в черных шлемах? Все было бы так просто: заказал пару-тройку одинаковых, и хватило бы на все съемки. Но нет! Гонщикам подавай все яркое. Как дети, честное слово.

Иногда для гонок делают специальные шлемы: в тон локации, событию или просто настроению трека. Этакий способ самовыражения с обязательным упоминанием спонсоров, конечно.

Для съемок мы заранее подготовили набор шлемов, соответствующих сценарию: пара основных – с девизом главного героя «Увидимся на подиуме», один «драматический» – для финальной гонки. И еще три проходных, но эффектных – для знаковых локаций: Монако, Судзуки и Сильверстоуна[4].

И вот мы в Японии. Режиссер уже битые десять минут трясет перед нами шлемом, украшенным изображением листьев японского красного клена, и не перестает ругаться.

– Это клен. Осенний клен! Почему на шлеме осенний клен? Сейчас март!

– Но это красный клен, Даррен, – спокойно отвечает мой босс, Энн, главный помощник режиссера. – Он круглый год красный, не только осенью.

Говорит она с той же интонацией, с какой обычно успокаивают маленьких детей. С Дарреном по-другому нельзя, иначе он может потерять сознание от переизбытка эмоций.

– Никто этого не заметит, среди зрителей не так много чертовых ботаников, – сквозь зубы говорит он. – Мы показываем город, везде цветы, весна, а у нас клен! Осень, пряный кофе и Хэллоуин. А сейчас март! Меняем шлем. Нужно легкое весеннее настроение: сакура, цветущие сливы, яблони. Да что угодно, только не клены!

Даррен заканчивает на высокой ноте, почти визжит и с брезгливым выражением бросает шлем на соседнее кресло. Тот, прокрутившись неполный круг, глухо падает на пол.

В переговорной все смотрят вниз, провожая шлем взглядом.

Почти спокойно Даррен добавляет:

– И принесите эскизы на согласование завтра к девяти. Готовый шлем нужен в одиннадцать.

Он разворачивается и выходит.

А шлем с тонким узором изломанных веток и изящных красных листьев остается лежать на полу.

Энн смотрит Даррену вслед, затем поворачивается к нам. Ее взгляд цепко пробегает по каждому, кто сейчас в комнате.

Она у нас требовательная, но рассудительная – такой начальник, о котором можно только мечтать. Заставит научиться делать то, что действительно нужно, но дурацких требований от нее я ни разу не слышала. Энн живет работой, и ее страсть вдохновляет.

Как при всем этом ей удается оставаться настолько ухоженной – для меня загадка. Ей чуть за сорок, но выглядит Энн едва ли на тридцать. Ее медные волосы всегда безупречно уложены, на лице – деликатный макияж. Ее сыну лет двадцать, никогда бы не поверила, если бы не увидела его однажды. Как две капли воды похож на мать.

Я даже без маникюра Энн ни разу не замечала, хотя на съемках ей приходится делать все подряд.

Как-то раз она сколачивала ящик для овощей – понадобился для эпизода, – а художник-постановщик сделал его не так, как требовалось. И Энн переделывала сама: тут подпилила, там подколотила.

Я и двое ассистентов сидим за переговорным столом с раскрытыми блокнотами и боимся дышать.

Вдруг звук воздуха, вырвавшегося из наших легких, навлечет на нас внимание начальства?

Но в глубине души мы знали: сегодня кто-то из нас не будет спать.

А может, и все сразу.

– Завтра гоночный день. Шлем нужен к одиннадцати. В двенадцать тридцать – первый дубль Оливера с машиной, – говорит Энн своим командным голосом, прокручивая съемочное расписание на экране ноутбука. – Сейчас двадцать два часа по местному времени. У нас десять часов на эскизы и три, чтобы нанести один из них на шлем.

Она захлопывает крышку, поправляет очки и поднимает глаза. Смотрит прямо на меня.

О нет! Плакали мои надежды поспать больше пяти часов. Черная дыра усталости вот-вот начнет пожирать меня изнутри.

Ничего. Я справлюсь. Делаю глубокий вдох.

Посплю в переговорке – зачем тратить драгоценное время на дорогу, верно? А душ, если что, приму у Роба в комнате отдыха.

Сразу стало полегче.

– Сиена. – Я почти не удивляюсь, когда Энн называет мое имя. Я догадывалась, что она выберет меня, и потому улыбаюсь, глядя ей прямо в глаза.

– Вот тебе эскизы. Свяжись с тем художником, который рисовал нам клены, и закажи штук пять вариантов сакуры. Можно еще одну магнолию – для сравнения.

– Добавить иероглифов? Может, «Увидимся на подиуме» по-японски? – спрашиваю в порыве вдохновения, одновременно занося задание в ежедневник.

– Отличная идея. Добавь на один из эскизов. Только сначала проверь, чтобы иероглиф, не дай бог, не означал какой-нибудь томатный суп.

Я хмыкаю, мысленно уже прокручивая план действий.

– Остальным достается производственная часть. Вам нужно найти того, кто сможет обработать эскиз и нанести рисунок на шлем максимум за три часа. После согласования эскиза Дарреном, шлем сразу должен уйти в работу. Задача ясна?

Мы слаженно киваем. Внутри будто натянулись пружины. Скорее бы начать. Меня охватывает азарт: справимся или нет?

Не знаю, как остальные, но я обожаю нестандартные задачи. Разработать дизайн гоночного шлема меньше, чем за двенадцать часов?

Вызов принят.

Эскизы с кленовыми листьями для шлема нам рисовал тату-мастер, набивший не одно дерево в азиатском стиле на спинах и плечах своих клиентов. Его студия находится в Лондоне, а значит, сейчас у него…

Я бросаю взгляд на часы, прибавляю девять… Два часа дня.

Длинные гудки в телефоне.

Ну, давай. Возьми трубку!

– Алло. – Голос хриплый, парень явно только что проснулся.

– Джейсон, привет! Это Сиена Клэр. Мы вместе делали эскизы для шлемов, помнишь? – говорю я с улыбкой, которую слышно даже по телефону. Когда тебе нужно выдернуть человека из его планов и уговорить сделать что-то срочное, она просто незаменима.

– Да, конечно, помню, – отвечает Джейсон с легкой опаской.

Смышленый парень. Похоже, уже понял: если тебя будит звонок киношников – хорошего ждать не стоит. Два часа дня – это утро для тату-мастера.

– Ты знаешь, эскизы, которые ты сделал, так понравились нашему режиссеру, что мы хотим попросить тебя сделать еще несколько, – восторженно вру я.

– Без проблем. На этой неделе времени впритык, но за месяц точно управлюсь, – слышно, как он наливает себе воду, делает глоток.

«Месяц, – хмыкаю я, – вот наивный».