Виктория Голубева – Газолин (страница 4)

Оливер говорит, что уже давно забыл о Клавдии. Но я знаю, чью страницу он открывает с анонимного аккаунта, когда думает, что его никто не видит.

– Всем привет! – Это уже наш режиссер присоединяется к гоночному начальству перед залом. – Меня зовут Даррен Локвуд, я режиссер всего этого безобразия.

Он улыбается так, что на щеках появляются ямочки. На первый взгляд – абсолютный очаровашка, если не знать, что утром он довел одну из ассистенток до слез из-за неправильно приготовленного кофе.

– Вас, наверное, интересует, зачем нам снимать реальный паддок, когда есть старый добрый зеленый экран? – Кто-то в зале хихикает, а он осматривается, прищурившись. – Дело в том, что я не хочу снимать очередное спортивное кино про то, как главный герой сначала проигрывает, а потом становится чемпионом. Я хочу задрать планку так высоко, чтобы остальным пришлось равняться на нее. Мне нужен драйв, которым кипит гараж перед гонкой. Адреналин, бегущий по вашим венам. Восторг победы, подхваченный толпой. Горе поражения и внутренняя сила, чтобы идти дальше.

Тишина. Даррен довольно улыбается и включает проектор за спиной.

– А теперь позвольте коротко рассказать, кто мы и что собираемся делать.

Следующие несколько минут он комментирует слайды, которые я подготовила. Любуюсь ими – неплохо получилось: пара слов о сюжете фильма, отдельные фотографии главных героев – Клавдии и Оливера, и последний слайд, который я не хотела добавлять, но Оливер настоял, – мои контакты.

– И моя правая рука – Сиена Клэр, – говорит он, указывая на меня, и мне снова приходится подняться. – Сиена – мой помощник и основное контактное лицо съемочной группы. Когда мы окончательно вас достанем, обращайтесь сразу к ней. Сиена сможет вас успокоить!

Я сажусь обратно, пока зал смеется. Даррен, вообще-то, сказал чистую правду: в большинстве случаев все, что от меня требуется для урегулирования конфликтов, так это дать человеку выговориться и подержать за руку.

Аплодисменты. Встреча закончена.

Я терпеливо жду, пока все в моем ряду поднимутся со своих мест. Поправляю брошку в форме бабочки, прикрепленную на рубашку. Оливер подарил ее мне на прошлый день рождения. Бабочка вышита бисером всех оттенков розового: от пыльной розы до фуксии. Обожаю ее!

Потом крепко прижимаю к себе рабочий ежедневник с вложенной ручкой. Знаю, что бумажные записи – это прошлый век, но мне так удобнее.

У выхода, вдалеке, меня уже ждет Оливер. Я киваю ему. Мы договорились, что первое время он будет рядом, чтобы прикрывать меня, если что. Он – второй человек в этом зале, кто знает мою историю.

У дверей меня толкают плечом, и я почти теряю равновесие. Чья-то рука поддерживает меня за локоть, не давая упасть. Я благодарно оглядываюсь, и сердце замирает. Ну, конечно, это Хантер.

– Спасибо. – выдыхаю я, стараясь говорить ровно.

Он открывает рот – хочет что-то сказать. Я же делаю вид, что не замечаю, и отворачиваюсь.

Вокруг Оливера уже собралась небольшая толпа. Неудивительно, он ведь наша звезда. Правда, в отличие от Клавдии, он не зазнался.

Мы дружим еще с тех времен, когда оба только мечтали поступить в Королевскую Академию Киноискусства и снимали на двоих комнатушку. Так далеко от кампуса, что вставали в пять утра и досыпали потом в поезде.

Оливер сразу видит, что со мной что-то не так. Он прощается, хлопает кого-то по плечу и идет мне навстречу.

Очень вовремя, потому что сзади раздается:

– Нина, подожди.

Я замираю, а Оливер в ту же секунду берет меня за руку и поворачивается к Хантеру. Голос его звучит спокойно, но внутри – ледяная сталь:

– Вообще меня зовут Оливер, но для вас, так и быть, могу быть Ниной.

Он делает шаг вперед и протягивает руку. Улыбка у него все та же – безмятежная, актерская. Только глаза совсем не улыбаются.

Хантер хмурится, но жмет руку.

– Хантер Кросс. Должно быть, я обознался. – Он пристально смотрит на нас, задерживая взгляд на наших переплетенных руках дольше, чем нужно. Пауза. – Вы уронили.

Хантер протягивает мне ярко-розовую ручку. Видимо, она выпала из ежедневника, когда меня толкнули.

Щеки вспыхивают, и я уверена: сейчас я того же цвета, что и эта дурацкая ручка.

Глупая, глупая Сиена. Вообразила себя Золушкой, которую влюбленный принц узнал, несмотря на некрасивое платье.

– Спасибо. – Оливер забирает у Хантера ручку и кладет во внутренний карман пиджака. – Ладно, нам пора. Рад знакомству.

Он ведет меня прочь. Я не оглядываюсь. Не хочу видеть, как Хантер смотрит нам вслед. Или не смотрит. Не знаю, чего хочу больше.

Автоматические двери беззвучно раздвигаются. Мы выходим наружу.

Свежий воздух. Дышать становится легче. Я наконец отпускаю ежедневник, даже не замечая, как сильно сжимала его все это время. Протягиваю руку, и Оливер отдает мне ручку.

– Он точно меня узнал, – говорю я, глядя в пустоту. Аккуратно вкладываю ручку обратно в ежедневник. Прошлое догоняет меня, как бы я ни хотела от него убежать.

Оливер сжимает мою руку чуть крепче.

– Может, и так. Но теперь он знает: ты не одна.

Хантер

Взмах клетчатого флага на Гран-при Китая – и один за другим под ним проносятся оба болида «Меркурия», рассекая воздух громким ревом моторов.

Я смотрю на экран с трансляцией и не верю своим глазам. Вторая победа подряд. Как это вообще возможно?

На тестах я не смог выжать из машины и половины того, что нужно, чтобы приехать на подиум. Сжимаю кулаки. Пары часов пятничной тренировки слишком мало для того, чтобы почувствовать болид. Липкое, вязкое ощущение беспомощности разъедает изнутри.

Роберт Монклер – восходящая звезда «Формулы–1». Двукратный чемпион мира еще до перехода в «Меркурий». В этом сезоне, похоже, он поборется за третье чемпионство.

Все обнимают друг друга, бегут к подиуму поддержать победителей. Резервным пилотам туда идти необязательно: наше место у экранов с телеметрией и трансляцией гонки.

Я снимаю наушники, и мир взрывается звуком. Рев толпы сливается с гулом моторов, дрожь от которых передается через бетон пит-лейна подошвам. Напротив, над стартовой прямой, возвышаются трибуны, переполненные болельщиками и укрытые от солнца круглыми белыми навесами, словно гигантскими футуристическими грибами.

Трибуны заполнены до отказа. Взволнованное море ярким полотном стекается на трек, и все спешат к сцене, где будет проходить награждение победителей. Среди всех цветов доминирует алый – цвет «Красных стрел». Их болельщики самые преданные, даже если команда заняла третье место, а не заслуженное первое.

Сзади кто-то хлопает меня по спине. Я оборачиваюсь и вижу двух механиков. Весь гараж сходит с ума от восторга – добрались даже до меня, хотя мое рабочее место почти у самого входа в задние помещения.

– Это дубль! Монклер с Бромли лучшие! – кричит один из них.

– И машина летит! Отличная работа гаража! – Хлопаю по плечу сначала одного, потом второго механика.

– Сегодня вечером оторвемся! Роб всегда проставляется как надо! – встревает третий механик, повиснув между первыми двумя, и улыбается во весь рот. Ребята видят результат своей работы и имеют полное право радоваться. – Ты с нами?

– Только после обязательной программы, – киваю в сторону прессы, уже толпящейся у выхода из гаража.

Парни машут напоследок и спешат к подиуму, чтобы успеть на награждение.

По пути к моторхоуму прохожу мимо журналистов. Внутри меня передергивает, но слова послушно слетают с губ – что-то вроде: «Да, Роберт в своей лучшей форме, мне есть чему у него поучиться».

Но честно? Монклер – талантливый пилот, спору нет. Только вот я не хуже. Просто у меня нет болида.

Двери моторхоума отсекают меня от уличного шума.

«Меркурий», как и остальные команды, не привез в Шанхай привычный автодом – на удаленных этапах чемпионата мы арендуем местные помещения.

Да, моторхоум – это своего рода конструктор, который техническая команда собирает за день, максимум два. Но, в конце концов, это несколько грузовиков деталей. И их еще нужно как-то доставить до трассы. Иногда это оправданно, иногда нет.

По сравнению с привычной махиной из стекла и металла со всеми возможными удобствами, например, массажным кабинетом, местное помещение выглядит куда скромнее. На первом этаже – стерильная зона для партнеров и прессы. На втором – кабинеты руководства и три отдельных комнаты отдыха для пилотов.

Я прохожу мимо открытого пространства, где размещается импровизированный кафетерий, и поднимаюсь наверх.

Моя комната – самая дальняя, напротив кабинета Криса.

Уже наверху, за поворотом коридора, слышу голос Йена. Что-то в его тоне заставляет меня остановиться. Волнение? Страх?

– Говорю тебе, они заинтересовались.

– Ты уверен? – Другой голос. Похоже, это Крис.

– Мой знакомый сказал, что они уже начали все согласовывать. На это уйдет время, но… – пауза, – не так много, как хотелось бы.

– Тогда нам нужно…

Хлопает дверь, и я не слышу продолжения разговора. Странно. Йен – главный фанат «Меркурия», и сейчас он должен праздновать вместе с остальной командой. На прошлом этапе в Канаде он даже позволил механикам облить себя шампанским сразу из двух бутылок, пока девушка из связей с общественностью снимала это на телефон.

Додумать мысль мне не дают: в коридор вваливается герой дня – Роберт Монклер.